Господарь, его жена и дочь присутствовали на этих зрелищах ещё и потому, что в этих забавах самое активное участие принимал княжич Лупул, который считался в них непобедимым. Он ловко рубился, сидя на коне верхом, отлично фехтовал саблей будучи пешим, без промаха на полном скаку стрелял из лука, недурно владел пистолетом и мушкетом, в этом отношении с ним мог сравниться разве что спэтар Урсул.
Немецкие рейтары с удивлением взирали на эти забавы, а казаки откровенно зевали, с трудом скрывая презрение, и насмешливо улыбались в длинные усы. Вскоре и доблестные потомки Нибелунгов[75] заскучали: на их родине в рыцарских турнирах применялось настоящее, боевое холодное оружие, и турнирные бои часто заканчивались тяжёлым увечьем, а то и гибелью нескольких участников.
Сын господаря после того, как ловко вышиб пикой из седла очередного противника, горделиво окидывая вельможных зрителей на верхнем ярусе галереи и небольшую толпу менее сановных зевак, сгрудившихся внизу у фонтанов, под самыми окнами галереи, внезапно встретился с насмешливыми взглядами казаков и рейтар.
— Эй вы, гости дорогие, кто из вас может показать свою удаль и силу? Выходи против наших богатырей, выходи веселей. А кто боится, пусть удалится, сядет на печку и дует на свечку! Где место воинам, там не место бабам! Кто из вас выйдет биться на саблях с нашим великим армашом Цуцулом? — после этого прямого вызова в центр двора с важным видом вышел сам армаш Цуцул, поигрывая саблей, которая зловеще сверкнула в лучах холодного зимнего солнца. Его облик был настолько напыженный, что казаки прыснули со смеху, рейтары едва сохраняли серьёзное выражение лиц.
— Может, ты, могучий богатырь, хочешь испытать свою силу и мастерство? — с раздражением спросил княжич, обращаясь к синеглазому гиганту, сотнику Маку, который откровенно похохатывал.
— Ну уж нет, твоё величество, — усмехнулся сотник. — Свою саблю я привык обнажать только на поле боя.
— Похоже, ты боишься, — обрадовался Лупул и с угрозой добавил: — Тогда тебе здесь делать нечего. Иди греться на печку.
Лицо сотника побагровело, но тут хорунжий Пржиемский воскликнул:
— Твоё величество, я не прочь помериться силами с армашом, но с одним условием!
— Каким ещё условием? — возмутился Лупул, затем захохотал и произнёс, давясь от смеха: — Может, у великого армаша и вовсе отобрать саблю, а наш «отважный» гость пусть сражается сразу двумя клинками?
— Мысль твоего величества — довольно любопытная, но я хочу её немного подправить, если можно, — дерзко заявил шляхтич.
Лупул побледнел от бешенства, но хорунжий спокойно продолжал:
— Я буду сражаться сразу с двумя противниками на саблях до первого ранения, впрочем, можно и до смерти.
— Капитан! — зловещим голосом позвал княжич.
К нему тотчас подбежал капитан Тодоряну и поклонился. Не так давно господарь назначил его за доблесть командиром пушкарей, но иногда вместе с отрядом спэтара Урсула он всё ещё продолжал рыскать по всему княжеству, выколачивая из дошедшего до последней степени нищеты населения недоимки и дань Порте.
— Вдвоём с великим армашом сразитесь против нашего не в меру самонадеянного гостя. Бой до смертельного исхода! — велел Лупул.
Его грозный взгляд не предвещал ничего доброго хорунжему Пржиемскому, однако последний уже вышел в центр двора и непринуждённо вертел обнажённым клинком, разминая холёную сильную руку, приговаривая:
— Пани Изольда засиделась в ножнах, пора и поработать во имя чести своего хозяина.
Полковник Конашевич-Сагайдачный кусал ус от досады, что не успел удержать спесивого шляхтича, но его лицо при этом оставалось спокойным. С явным неодобрением наблюдал за приготовлением к бою сотник Мак и, когда противники начали сходиться, плюнул от злости в заполненную снегом чашу фонтана.
Поединок, как и надо было ожидать, закончился очень быстро. Только великий логофет Помырляну успел шепнуть на ухо господарю, что не следовало бы в эти праздничные дни допускать кровопролития, тем более подвергать опасности жизнь человека из свиты посла, как клинки со звоном скрестились. В следующее мгновенье сабля из руки армаша Цуцула вылетела, словно её рукоять была смазана маслом, а хорунжий, сделав на смуглой щеке противника лёгкую отметину, занялся капитаном Тодоряну. Поиграв с ним некоторое время, будто кошка с мышью, шляхтич лёгким движением быстрого клинка парализовал тому руку в локтевом суставе, и сабля капитана Тодоряну упала на песок.
75