— Пора, — спустя некоторое время молвила, вскакивая, Флория-Розанда. — Довольно, — повторила она твёрдо, властным движением отводя его могучие руки от своих бёдер. — Скоро сюда придут. Верь мне. Я могу предвидеть многие события. Этот дар я унаследовала от своей бабки Иляны, которую все считали колдуньей и которая в молодости была намного красивее меня.
Магия её прекрасного мелодичного голоса заставила Валленштейна повиноваться.
Они оделись почти одновременно и, словно призраки, выскользнули из комнаты епископа. Когда тот буквально спустя какую-то минуту в сопровождении полковника Конашевича-Сагайдачного появился в своих покоях, то Валленштейн с руганью отбивался от прыгающей вокруг Бабы в грязных живописных лохмотьях, которая пригоршнями швыряла в него золой и клянчила золотой хриплым, простуженным голосом; внезапно, увидев епископа и казачьего полковника, она подскочила к ним и завыла:
— Убирайся вон, стерва! — окрысился на неё Конашевич-Сагайдачный.
Епископ же со смиренным видом и со сладкой улыбкой внимательно посмотрел на Бабу и бросил ей гульден — по всему было видно, что он находится в прекрасном расположении духа.
Баба ловко поймала монету, показала казачьему полковнику непристойный жест и опрометью выскочила наружу. В двери она чуть было не свалила с ног высокого сутулого человека с длинным смуглым лицом, ястребиным носом и цыганскими глазами навыкате, одетого в дорогой, красный, расшитый золотыми нитями кафтан, поверх него была накинута соболья шуба, которую имели право носить только бояре. На голове вошедшего красовалась высокая, меховая, боярская шапка. Он пристально поглядел вслед убежавшей Бабе и затем вошёл в покои епископа.
Валленштейн только ахнул от удивления: это был тот самый сумасшедший бродяга, которого они встретили на дороге между Плайю-Кузмин и Лукавицами.
— Ваше преосвященство, — произнёс вошедший приятным бархатным голосом. — Я пришёл извиниться за спектакль, который устроил при встрече с вами у Плайю-Кузмин, но это было необходимо для вашей же безопасности, я как раз вовремя успел предупредить господина пэтара о рыскающих в Кузминском лесу гайдуках. К вашим услугам княжеский апрод[83] Аурел Курджос. — С этими словами он учтиво поклонился.
Несмотря на клятвенные обещания господаря подписать договор в ближайшее время, переговоры продолжались ещё почти две недели, которые пришлись на январские праздники, особенно чтимые в этих краях. Всё это время Флория-Розанда находила весьма хитроумные способы, чтобы встречаться с Валленштейном. Он был ошеломлён неожиданно свалившейся на него любовью дочери молдавского господаря и платил ей взаимностью, ибо ничего подобного в своей короткой, но бурной жизни ещё не испытывал и понимал, что отныне для него нет другой женщины в этом мире. Однако рыцарь оказался перед очень сложным выбором: любовь или солдатский долг? Флория-Розанда, прочитав его мысли, улыбнулась печальной улыбкой и сказала:
— Будь спокоен, рыцарь, я не встану на твоём пути к славе и подвигам, да это и невозможно. Нам не суждено в этом жестоком мире обрести своё счастье, но мы должны ценить то, что выпало на нашу долю по воле Провидения. Наше счастье будет недолгим, ведь любовь и война несовместимы. Над нами уже нависла чёрная тень смерти — таков рок Судьбы. Поэтому только об одном прошу тебя, рыцарь, поклянись, что, когда мы расстанемся, — а это произойдёт очень скоро — больше никогда ни при каких обстоятельствах не возвратишься сюда.
— Я не могу тебе в этом поклясться, — ответил Валленштейн, перебирая её волнистые локоны.
— Этого я и боялась: в доме моего отца тебе всегда будут готовить гибель. Опасайся самого господаря, но особенно моего брата Лупула и спэтара Урсула. Он давно имеет виды на меня, а кроме того, никогда не простит тебе позорного для него поединка и содранной со своей задницы шкуры. И всё же больше их остерегайся апрода Курджоса, ибо чем ничтожнее враг, тем он опаснее.
Валленштейн содрогнулся при этих словах, внезапно вспомнив, что то же самое ему недавно говорил епископ. — Апрод, — продолжала Флория-Розанда, — ядовитая змея. Он тоже неравнодушен ко мне и бесится от своего ничтожества и невозможности достичь своей цели. Однако этот похотливый мерзавец — главный фискал и шпион господаря. Он раскинул сети, словно паук, не только по всему нашему княжеству, но и по всей Валахии, Мунтении, Семиградью и даже по Венгрии и Польше. Это страшный человек. Именно он через своих шпионов заранее узнал о приезде вашего бритого попа и, используя почтовых голубей, предупредил об этом господаря. Кстати. Этих голубей я развела для собственного удовольствия, но этот змей теперь хозяйничает в моей голубятне и использует бедных Божьих тварей для своих гнусных делишек. Но лучших голубей я всё-таки смогла приберечь. Перед тем, как мы навсегда потеряем друг друга из виду, они надолго соединят нас после расставания. Любая из этих птичек меня обязательно найдёт здесь в Сучаве, лишь стоит её выпустить из клетки, — сказала княжна. — Если у тебя будет всё хорошо, то выпусти голубя, к ножке которого будет привязана красная нитка от моего пояса, который тебе первому из мужчин довелось развязать на мне. Если же, не дай Бог, для тебя наступит чёрный день, он будет и моим чёрным днём, если ты умрёшь, то и я умру, но перед тем, как это случится, попытайся в последнее мгновенье выпустить голубя с чёрной меткой, сделанной из нитки, выдернутой из чёрного траурного платка.
83
Апрод — низший боярский чин при княжеском дворе в Молдавии XV-XIX вв., в его ведение входила охрана княжеского двора, взимание податей, арест и заключение под стражу преступников, фискальная деятельность и прочее.