Подеста, синьор Ладзаро делла Чимароза в сопровождении коменданта крепости, своих советников и членов магистрата спустился на пристань и двинулся к пирсу, к которому пришвартовался «Эйнхорн», чтобы лично поглазеть на чудом ускользнувших из когтей морских хищников отважных ганзейцев. Он убедился, что хотя ганзейцам удалось избежать плена и рабства, но большинство из них, как и само судно, находились в плачевном состоянии. В основном это были славяне, но попадались и немцы, взятые шведами в плен на территории Речи Посполитой, в том числе и около четырёх сотен надёжно закованных в цепи невольников, народ, как на подбор, рослый и мускулистый. Теперь их ожидала незавидная судьба — продажа в турецкую неволю и тяжкий каторжный труд в рудниках, каменоломнях или на галерах.
Венецианцы разглядывали рабов, с завистью прищёлкивали языками и со знанием дела ощупывали пленников, однако невыносимое зловоние, идущее от человеческих испражнений, невыносимая духота и испарения от потных, давно немытых тел невольников заставили любопытных венецианцев покинуть трюм и выйти на свежий морской воздух. Пообещав шкиперу, купить у него несколько особо приглянувшихся ему молодых рабов, комендант с важным видом удалился.
Шкипер многозначительно переглянулся с одним из белых невольников.
Наконец прибывший вместе с таможенниками лекарь внимательно осмотрел раненых, высказал удивление, что в экипаже судна так мало убитых (на верхней палубе валялось только несколько трупов настоящих ганзейских моряков), убрался восвояси.
Ночью комендант крепости, делая свой обычный обход постов, не доверяя это важное дело капитану Мазуччо, усиленно размышлял о странных событиях, произошедших днём около полудня, и в его душу закралась какая-то непонятная тревога. Обычно он, обходя посты в гарнизоне, имел привычку незаметно подкрадываться к часовым. Если часовому случалось прозевать появление коменданта или заметить слишком поздно, то тут же следовало «наказание», которое, впрочем, касалось молодых смазливых солдат: Торти принуждал раззяву к содомскому греху — в армиях многих стран того времени такое иногда практиковалось облечёнными командирскими полномочиями извращенцами. В случае упрямства провинившегося ждали хлёсткие удары шомпола или, что ещё хуже, так называемый «шведский напиток»[117]. Связав беднягу, его укладывали на землю и стволом мушкета разжимали зубы, вставив в рот вместительную воронку, им через неё в глотку вливали приличную дозу воды, смешанной с гашёной известью и обыкновенной дорожной грязью, пока брюхо не будет переполнено до предела. Иногда на эту варварскую операцию уходило почти полведра такой мерзкой смеси. Как в этом случае любил часто выражаться Торти: «На хитрую задницу всегда найдётся шомпол или пробка из извести!»
Вот и теперь он направлялся в караульное помещение. Очутившись перед его дверью, Торти грохнул в неё тяжёлым ботфортом. На двери открылось маленькое окошко, в котором мелькнуло сонное усатое лицо начальника караула, капрала Мутти. Убедившись, что перед ним сам комендант крепости, он поспешно взялся за тяжёлый засов.
Щурясь от света полыхающих смоляных факелов, воткнутых в специальные железные гнёзда на каменных стенах помещения с низким закопчённым потолком и узкими зарешеченными окнами, комендант вошёл внутрь. Очаг, сложенный из дикого камня, ярко полыхал, и в нём уже жарился нанизанный на вертел молодой барашек, распространяя по всему помещению вкусный запах. У противоположной стены на грубо сколоченном деревянном столе были расставлены глиняные миски с полентой, огромное блюдо с нарезанным хлебом и сыром, а также вместительный кувшин с чистой, холодной, родниковой водой — пить вино во время несения караульной службы не полагалось — ослушавшиеся получали порцию «шведского напитка».
— Я вижу, вы собрались поужинать. Это правильно, только не набивайте себе брюхо до отказа, ибо переполненное брюхо — плохой помощник на службе, особенно в карауле. Тянет в сон и всё такое. А сон во время несения караульной службы, особенно на посту, это... это... что это? — вдруг обратился он к юному барабанщику, скромно примостившемуся в сторонке.
— Это нарушение служебного долга, синьор колонел! — чётко по-военному ответил не растерявшийся Октавио Пикколомини[118].
— Верно, малыш, — усмехнулся Торти, — поэтому сейчас мы подробнее поговорим об этом и заодно обойдём все посты в крепости. Не забудь взять барабан!
— Я готов, синьор колонел, — отозвался барабанщик, перекидывая через плечо широкую перевязь военного музыкального инструмента и беря кипарисовые палочки.
117
Необходимо заметить, что к изобретению этого варварского наказания солдат шведы не имели никакого отношения. Он был известен и широко практиковался почти во всех странах Западной Европы, и почему эту адскую смесь воды с гашёной известью и грязью прозвали «шведским налитком» в начале XVII века до сих пор остаётся загадкой.
118