Командующий турецкой армией был в бешенстве, он велел отрубить командиру янычар Касым-заде, а также командиру пеших сотен башибузуков Гарун-оглы головы и насадить их на острия копий, превратив в своеобразные знамёна, которые во время следующего штурма холма должны будут нести новые командиры — Ельчи-бей и Тюрлюли-заде. Пока турки усиленно готовились к новому штурму, Валленштейн придумал любопытную схему ведения огня и предложил её герцогу. С показным дружелюбием, по обыкновению скептически оттопырив и так слишком отвислую, как у всех Габсбургов, нижнюю губу, герцог быстро утвердил план, сделав несколько замечаний, по которым большинство высших офицеров должны были решить, что он в значительной мере его личная заслуга. Итак, согласно схеме Валленштейна, турок необходимо было встретить не только фронтальным, но фланговым и перекрёстным огнём. Причём огонь артиллерия должна перенести вглубь наступающих порядков противника. Мушкетёры и пикинёры обеспечивали фронтальный, а при необходимости и кинжальный огонь. Мощность фронтального огня значительно усиливалась четырьмя артиллерийскими орудиями, ведущими стрельбу картечью или ядрами. Перекрёстный огонь должны были вести шотландские стрелки и две пушки. Огонь с левого фланга по-прежнему обеспечивали люди Валленштейна, а также две лёгкие пушки, срочно переброшенные за овраг и замаскированные в лесу. Как раз за позициями Валленштейна, на небольшой, поросшей кустами возвышенности, занял место для наблюдения за полем боя герцог со своим штабом. Здесь, за оврагами в лесу было наиболее безопасно.
Дождавшись того времени, когда солнце очутилось на юго-западе и слепило яркими лучами глаза пикинёров и мушкетёров герцога, Ибрагим-паша снова бросил свою отборную пехоту в атаку, собираясь при удачном исходе направить в образовавшуюся брешь всю свою многочисленную конницу.
Перед густыми цепями янычар шёл Ельчи-бей, держа в руке копьё с насаженной на остриё головой. Звуки огромного казана, превращённого в барабан, должны были разжечь пламя безумной отваги в сердцах атакующих. Однако на этот раз на них внезапно обрушился такой страшный шквал огня, что наблюдавший за сражением в подзорную трубу Ибрагим-паша схватился за голову и завопил, что проклятые негодяи погубили лучшую часть его войска.
Негодяями были генуэзцы Джеронимо Беккариа и Америго Умбальтини, принявшие имена Юроним-заде и Имерик-заде. Чтобы насолить давнему торговому конкуренту Генуи, а именно республике Венеции, они, заручившись поддержкой султана, втянули турок в такую сомнительную авантюру, как поход во владения Габсбургов. Цель похода: перехватить армию герцога Штайермарка, движущуюся в сторону Градиска д’Исонцо, что обеспечило бы затягивание Ускоковой войны и было очень выгодно Генуе.
На поле боя, где легло почти три четверти турецкой пехоты, наступило угрожающее затишье. Ночью никто из солдат и офицеров армии герцога не сомкнул глаз, ожидая коварных ночных вылазок турок, но противника кнехты и рейтары больше так и не увидели. Потеряв почти треть личного состава, Ибрагим-паша ночью тайком убрался из владений Габсбургов.
В Порте с тех пор заговорили о полководческом гении герцога Штайермарка, что сыграло в будущем не последнюю роль в его избрании императором. Был и ещё один итог этого боя: султан Осман, собиравшийся предпринять поход на Вену, призадумался над тем, стоит ли втягиваться в затяжную войну с империей Габсбургов?
Валленштейн опасался подвоха со стороны турок: разведка донесла, что турецкие колонны быстро, на этот раз зря, отходят в сторону своих владений за рекой Купой.
Герцог решил было преследовать неприятеля, но его боевой пыл быстро охладил Валленштейн, вскользь заметив, что всё-таки лучше сохранить силы для военной кампании на побережье Адриатики и вовремя добраться до Градиски д’Исонцо, чем распылять их на погоню, при этом рискуя угодить в ловко устроенную западню. Мансфельд, который рвался в погоню, принялся было насмехаться над Валленштейном, который спокойно заметил:
— Твоя горячность когда-нибудь сыграет с тобой злую шутку.
— Не думал, что есть рыцари, которые путают храбрость с горячностью! — воскликнул оберст. — Не из-за того ли, чтобы иметь лишний повод — избежать сражения?
— Именно из-за этого, — спокойно ответил Валленштейн, — лучше избежать сражения, чем проиграть его.
В правоте слов Валленштейна он сможет убедиться через девять лет во время битвы при Дессау, но пока излишняя самоуверенность не покидала незаконнорождённого сына принца Люксембургского. Дело чуть не дошло до дуэли, но герцог тотчас со свойственным ему дружелюбием и отзывчивостью успокоил рыцарей, пригрозив военным трибуналом, и, перейдя, как обычно, от бешеной злобы к беспечному благодушию, после небольшого колебания обоим соперникам присвоил титулы имперских графов[129], что, однако, их не примирило. Необходимо упомянуть о том, что решающую роль в присвоении этим рыцарям графских титулов сыграло влияние духовника герцога, иезуита патера Вильгельма Лемормена: орден иезуитов продолжал держать под пристальным вниманием деятельность Валленштейна.
129