— Кто вам позволил сюда врываться? — возмутился граф Славата. — Я, как полномочный представитель его величества короля Чехии и Венгрии, герцога Штирии, Крайны и Каринтии Фердинанда требую...
— Мы пришли сюда, чтобы нам подтвердили все пункты Чешской Грамоты Имперских привилегий, — бесцеремонно перебил его граф Турн. — И если вы, будучи оберштатгальтером Чехии и представителем его величества короля Фердинанда, не сходя с места, лично подтвердите наши привилегии и подпишете этот документ, то нам только останется вежливо откланяться. — С этими словами граф Турн взмахнул исписанным листом бумаги и добавил с наглой улыбкой: — Как жаль, что здесь нет короля. Представляю, как его величество обрадовалось бы нашему визиту.
— Вы посмели ворваться сюда с этим наглым требованием и надеетесь, что вам всё сойдёт с рук? Да вы хоть представляете, что требуете? Вы требуете ни много ни мало, как узаконить новую Реформацию, похлеще лютеровской. А это уже уничтожение католицизма в Чехии! Нечестивцы, отвечайте — кто вас на это надоумил? Это ведь бунт против законной власти короля и Святого Апостольского Престола! Немедленно выдайте мне зачинщиков, а остальные убирайтесь вон! — заорал граф Славата, не помня себя от ярости.
— Вот как? — зловеще усмехнулся граф Турн. — Если сейчас же этот документ не будет подписан, я очень расстроюсь, — с этими словами он помахал листом бумаги перед носом графа Мартиница.
Последний от возмущения аж поперхнулся и беспомощно оглянулся на побагровевшего от бешенства оберштатгальтера и побледневшего от ужаса Фабрициуса.
В следующее мгновенье граф Славата вырвал этот лист, скомкал его и разорвал в клочья, затем швырнул себе под ноги и с руганью стал топтать. После чего хватил тяжёлым кулаком по столу и рявкнул:
— Негодяи! Вы кому вздумали угрожать? Вы, подлые нечестивцы, хоть понимаете, насколько далеко зашли в своих мерзких поступках?
— Пока не так далеко, как нам бы этого хотелось, господин оберштатгальтер, — снова усмехнулся граф Турн. — Но сейчас мы действительно зайдём далеко и настолько, что заставим полномочных представителей нашего обожаемого монарха и достойного воспитанника иезуитов немедленно покинуть это помещение, причём через окно, ибо ваше время истекло.
— Что? Вы не посмеете, мерзавцы! — воскликнул граф Славата.
— Ещё как посмеем, — заверил его граф Турн и добавил, обращаясь к своим сообщникам: — Господа, повторим то, что делали порядочные люди со всякими пройдохами и мошенниками. Вышвырните этих грязных папистов в окно, как это сделали в своё время доблестные гуситы.
Рыцарей-протестантов не нужно было долго уговаривать, они с радостными воплями бросились к обоим штатгальтерам и секретарю.
— О, Езус Мария! — завопил граф Славата, когда сильные, привычные к оружию руки подхватили его и поволокли к окну.
— Стойте! — внезапно раздался громкий голос и, загораживая дорогу рыцарям, к окну бросился широкоплечий рыцарь с копной светло-русых волос на непокрытой голове. Это был граф Кински. — Стойте!
— Прочь с дороги! — закричал граф Турн.
Однако молодой рыцарь не двинулся с места и, перекрывая шум толпы, воскликнул:
— Братья! Если мы уподобимся варварам и применим дефенестрацию[136] по отношению к представителям королевской власти, то это для всего нашего дела будет иметь страшные последствия. У Габсбургов будут развязаны руки и под предлогом подавления бунта они начнут Контрреформацию и полностью аннулируют имперские привилегии. Неужели вы этого не понимаете, братья? Сбросив штатгальтеров в крепостной ров, вы столкнёте всех нас в бездну, в преисподнюю к дьяволу! — попытался он образумить графа Турна.
— Повторяю: прочь с дороги! — процедил тот сквозь зубы.
— Остановитесь, братья, потом будет поздно... — успел крикнуть граф Кински прежде, чем его оглушил удар подкравшегося сзади графа цу Мансфельда.
Граф Славата с громким воплем полетел в крепостной ров, прежде чем приземлиться, ему предстояло пролететь добрых шестьдесят футов. В следующее мгновенье в окно вылетел граф Мартиниц, а затем и несчастный Фабрициус. Рыцари, довольные делом рук своих, с любопытством взирали вниз, но их ждало разочарование: оба штатгальтера отделались ушибами, попав на откос крепостного рва, они благополучно скатились на его дно. Секретарю же не повезло: бедняга свернул себе шею.
136