Мне прислал письмо Пермский ТЮЗ, просят пьесу. Будьте так добры, отправьте им один экземпляр…
Если “Старший сын” не пойдет сейчас хоть где-нибудь, хоть в Перми, хоть у черта на куличках, мне придется в ближайшее время и самым решительным образом отказаться от сочинения пьес. Я не жалуюсь, я остервенел и просто-напросто брошу все это к чертовой матери! Вы только подумайте: хотел я 75 процентов за “Сына” получить через Иркутский театр, читал им пьесу, они слушали, единогласно приняли, распределили роли — и вот же! Всё стоит на месте, актеры выживают из театра главного режиссера… и моя пьеса становится жертвой этих интриг. Это вот на что похоже: шайка головорезов (актеры) с матерым рецидивистом, с вором в законе (режиссером) во главе проигрывают в карты несчастного прохожего (автора). А дальше? Если автор случайно останется жив, за углом его ждет местный Закшевер (и тут есть управление — честь по чести). А дальше еще и еще. Скажите, ради бога, при чем здесь искусство, какая работа?..
А специалисты (я говорю о Вашем дорогом и любимом режиссере) тем временем разгуливают в белых перчатках и ждут пьес, в которых будут обнаружены их собственные добродетели.
Да ладно, ладно. Никто не заставляет меня писать пьесы, и, слава богу, не поздно еще на это дело плюнуть. Есть у меня такая возможность.
Елена Леонидовна! Я прошу Вас, напишите мне насчет Вашего театра точно и ясно, чтоб я не надеялся, — шутки шутками, но надо ведь как-то жить дальше… Так напишите же мне! И не забудьте про Пермь!»
Последующие весточки от Елены Леонидовны во многом объясняют весь драматизм вампиловской судьбы, похожей на ежедневный путь сквозь тернии. В письмах Якушкиной указано немало фамилий, и мы сохраняем их не для того, конечно, чтобы обвинять задним числом названных людей, а для того, чтобы в каждом свидетельстве сохранялась неукоснительная правда.
«Дорогой Саша! Сегодня получила твое письмо. Очень, очень огорчилась. Да, ты прав.
Я не писала тебе… потому что не могу тебя порадовать хорошими новостями…
Я свой Ермоловский театр… отнюдь не защищаю, но мы действительно связаны по рукам и ногам тем, что Закшевер произвел такой шум вокруг “Сына”. Я не теряю надежду, но ведь это дело далекого будущего, т. к. не забывай о 100-летии со всей тематикой и направлением репертуарной политики 1970 года[42]. Я лично считаю, что “Старший сын” мог бы быть поставлен в 1970 году как пьеса добрая и человечная. Но я ведь только завлит, а не главный редактор Министерства культуры, и мое мнение остается моим личным мнением.
Я говорила сегодня с Дубровским[43] и с Гончаровым о тебе. Оба они ждут твою пьесу, и… всё. Что они еще могут сделать?
Говорила с Александром Петровичем Левинским, директором (театра) Сатиры, об “Анекдотах”, договорились, что он прочтет. Но я думаю, что даже если им понравится, то они не поставят их скоро. Дай бог, чтобы я ошиблась, но боюсь, что время для всех одно…
Сегодня и завтра уезжает мой театр на гастроли в Киев. Значит, я освобождаюсь… от многой суеты. Тогда я схожу к Анурову[44] с твоей пьесой (“Старший сын”) и вообще с ним посоветуюсь о тебе. Только что вернулся из Парижа Розов, я хочу с ним тоже поговорить о тебе…
…Я понимаю твое состояние, Саша! Я знаю, что легко давать советы и “чужую беду”… и т. д., но я думаю, вернее — верю, что надо сцепить зубы и еще потерпеть, обождать… Иначе просто невозможно жить. Ты очень талантливый драматург, родился драматургом и должен быть реализован и будешь, конечно, реализован. Весь вопрос — когда?
Может быть, без “станции Ук”[45] ты можешь взять работу в журнале или даже газете, чтобы переждать это тяжелое время».
В одном из последующих писем Е. Якушкина откровенно рассказывает, какие результаты приносило ее стремление обратить внимание уважаемых деятелей театра на пьесы Вампилова.
«Я звонила много-много раз Табакову и Любимову[46], но, по-видимому, Табаков неуловим, а Любимов не может снизойти до личного разговора с “завлитом” одного из московских театров. Целую неделю (!) ежедневно днем и вечером мне отвечали, что он занят, вышел и т. д. Моя энергия тебе известна, но его недоступность даже я не могла сломить. Тогда мне пришлось спуститься на ступеньку ниже и беседовать с завлитами:
1) Котова[47] сказала, что пьесу она получила и тебе ответила. Табаков репетирует “Старшего сына” вне плана ежедневно (?!), даже когда у них был отпуск, он уехал в Рузу со всей командой и там ежедневно (?!) репетировал… Когда выпуск — она не знает…
45
В тяжкие минуты своей творческой жизни Вампилов говорил, что ему придется уехать на станцию Ук (населенный пункт в Иркутской области) учительствовать.
46
О. П. Табаков после перехода О. Н. Ефремова в МХАТ занял его должность главного режиссера Московского театра «Современник».