Солдат убежал, а я подумал:
— Мы берём одну деревню за другой, вторые сутки без сна, на ногах, без горячей пищи, мёрзнем на холоде, а он сидит в натопленной избе и не догадается послать нам в роту кормёжку. А кто он собственно есть? Что он делает? Рота берёт деревни! А он докладает! «Разрешите доложить? Я совхоз Морозово взял!».
Разница небольшая, кто собственно взял. Карамушко тоже доложит, что он в ночь на шестое взял совхоз Морозово. Но непонятно одно. Как он мог, сидя за печкой, перерезать Московское шоссе, захватить Губино и ворваться в совхоз Морозово?
В батальоне две роты.[92] Четвёртая и пятая. По боевой расстановке пятая сейчас идёт впереди. Четвёртая следует во втором эшелоне. Нам повезло! Мы с ходу взяли Горохово, Губино и совхоз Морозово. Мы вклинились в немецкую оборону и находимся у железной дороги. А наши соседи справа и слева отброшены за Волгу. Стрелковый полк, наступавший на Эммаус, разбит и отброшен назад. Дивизия понесла потери под Городней и откатилась обратно за Волгу. Справа от нас полки из-за Волги ни на шаг не продвинулись. По рассказам телефонистов, немцы на них пустили танки, и малая часть их вернулась на исходные позиции.
Телефонисты трепаться не будут! Раз у них от таких известий трясутся руки, значит они о деле говорят. Приятели по линиям связи всё передают друг другу. Наше начальство темнит. Чтобы и мы не сбежали, а сидели на месте. |до последнего патрона. Это мы должны отвлекать на себя немцев.| Потому что мы единственные находимся на острие главного удара и проникли глубоко в оборону противника.
Связисты размотали провод до самого крыльца.
— Товарищ лейтенант! Куда аппарат?
— На крыльцо! Отсюда лучше видать!
— Может в дом? Там удобнее!
— Сказал: на крыльцо!
Телефонисты смотрят на меня и ничего не понимают. Они тянутся к теплу и надеются, что я передумаю. Им охота забраться в дом, устроиться с аппаратом поближе к печке. У них привыкшие к теплу и к широким деревенским лавкам зады. А на морозе работать им никак нельзя. Но они видят мой решительный взгляд, подключают аппарат и подают мне трубку.
Там, на другом конце провода я слышу голос комбата. Он весь в нетерпении и в трубку орёт:
— Алё!
— Слушаю! — говорю я.
— Почему не по форме докладываешь? — кричит он.
— А ты орёшь на меня по форме? — спрашиваю я.
— Хочешь разговаривать, говори спокойней! Ты взял Морозово?
— Да, взял! Совхоз Морозово мы взяли без потерь. Есть пленные и убитые немцы. Пришлёшь солдат, направлю их к тебе. Они у меня в сарае вместе с танками дожидаются.
— С какими танками?
— В сарае два танка захвачены. На консервации были. Остальное мелочь — мины, снаряды, бочки с бензином под снегом.
— Тебе передали приказ?
— Какой?
— Перерезать железную дорогу и занять оборону! Дождёшься Татаринова. Теперь он с ротой пойдёт вперёд. А ты его прикроешь по полотну железной дороги со стороны Калинина. Он будет брать станцию Чуприяновку! А ты будешь железную дорогу держать. Тебе всё ясно?
— Ясно!
Я закончил разговор и отдал трубку телефонисту.
— Товарищ лейтенант! Слышали новости? Мне дружок по телефону передал. Наших спихнули за Волгу. Драпали все, вместе со штабными из дивизии. Нас могут с минуты на минуту отрезать. Вы куда будете отходить?
— Нам приказано не отходить, а наступать на станцию и идти вперёд.
Дело прошлое! Командир полка доложил, что он перерезал шоссе Москва-Ленинград. А сам бежал обратно за Волгу.
— Вот только командир роты огрызается! — потом жаловался ему комбат.
— А в чём дело? Чего он хочет? — спросил он комбата по телефону.
— Он войной недоволен. Требует отдых!
— Какой теперь отдых? Мы сами не спим! Березин требует деревень. А эти мерзавцы, ротные, спать захотели! Ты с ним не рассусоливайся! Гони его вперёд!
Комбата снять легко. Он из кожи лезет, за место держится. А командира роты не снимешь. Солдаты сами вперёд не пойдут.
Я посмотрел на дорогу. На опушке леса показалась рота Татаринова.
— Черняев! — позвал я младшего лейтенанта. — Пойди разбуди сержанта Старикова. Пусть возьмёт с собой двух солдат. И давай его сюда на крыльцо!
Через некоторое время Стариков и два солдата вышли.
— Ты пойдёшь прямо через лес к полотну железной дороги, займёшь там позицию и будешь наблюдать. Жди на месте нашего подхода. Мы пойдём по твоим следам. Ты, Черняев, иди к сараям. Отправь сюда немцев, а двери закрой как было. Я жду тебя здесь!
К крыльцу подошёл Татаринов.
— Здорово, лейтенант! Ты ещё жив?
92
По данным «ОБД Мемориал» на 12.1941 во 2-м батальоне 421 сп числилось 3 роты — 4-я, 5-я и 6-я.