— Что это? — мелькнуло у меня в голове. — Конвой или охрана? Доставали нас, сдали и повернули домой!
Перед дверью в избу капитан, вышедший нам на встречу, вежливо попросил личное оружие — пистолеты — сдать ему.
— Что это? — подумал я.
— Для чего всё это? — спросил я его, удивленный.
— У нас порядок такой, дорогой мой лейтенант! Давайте пожалуйста ваш револьвертик!
Я расстегнул кобур, достал свой наган и положил его на ладонь капитану. Комбат и Татаринов сделали то же самое. После этого нас пропустили в избу.
Двое часовых в новых овчинных полушубках на перевес с автоматами охраняли крыльцо и дверь.
Мне велели присесть в передней, а комбата и Татаринова провели дальше. О чём с ними говорили, мне было неизвестно. Я хотел было закурить, но меня тут же одернули.
— У нас здесь не курят!
— Что за учреждение? И почему здесь нельзя курить?
— Здесь военный трибунал, а не учреждение! И вам, пока вы здесь сидите, курить не полагается!
— Как! — вылетело у меня от неожиданности.
Дверь во внутреннее помещёние открылась, и меня пригласили войти. Я, ничего не думая, спокойно сажусь на заднюю лавку у стены. Капитан подходит ко мне и обходительно просит пересесть на переднюю лавку.
— А мне сюда зачем? — спрашиваю я. — Мне сзади смотреть удобней.
— Вы, лейтенант, уже не свидетель.
— Кто же я такой?
— Вы, как и они, подследственный и участник.
— Какой участник? В чём я участвовал и где?
— Давайте помолчим! До вас очередь дойдёт, суд во всем разберется.
Капитан легонько подтолкнул меня вперёд и, положив руки мне на плечи, кивнул головой на свободное место |на передней лавке|. Я, не думая ничего, послушно опустился.
— Вы видите, что я с вами обращаюсь не как со взятым под стражу, а совсем наоборот! — шепчет он мне, усаживаясь сзади.
— А чему я собственно участник? — спрашиваю я его в свою очередь вполголоса.
— Не волнуйтесь, лейтенант, не надо, не торопитесь. Держите себя достойно. Вы ведь офицер! Сейчас во всём разберутся и вынесут справедливое решение.
— Вы подтверждаете, что заблудились в лесу и всю ночь блуждали? — услышал я чей-то голос. Потом о чём-то говорили другие.
С мороза и с воздуха и от быстрой, долгой ходьбы я не мог сразу вникнуть в происходящее. Я почему-то разговор воспринимал урывками. Впереди, за накрытым красной материей столом сидели люди в военной форме. Перед ними лежали бумаги. Что это, собрание или праздничный президиум?
После долгого разговора с комбатом, судьи попросили его пересесть на боковую скамью, около которой стояли два вооруженных солдата.
Подошла очередь Татаринова. Он почему-то подкашливал и вытирал ладонью пот с лица.
— Вы прибыли в роту в ту ночь, когда батальон заблудился в лесу?
— Да! — ответил он не подымая головы.
Сегодня 13-ое ноября — определил я подсчётом. Шестой день с того дня, когда нам в траншее выдали водку. Кто-то подтолкнул меня сзади в плечо. Я быстро обернулся. Капитан показал мне пальцем в направлении красного стола. Я сразу понял, что теперь меня требуют к ответу.
После целого ряда вопросов, где я родился, кто я, и другие, меня спросили:
— Вы были на берегу Волги, когда батальон занимал там оборону?
— Да, был, — ответил я.
— Когда вы оставили линию обороны и отошли от берега Волги?
— Я берег Волги не оборонял. У меня приказа на оборону берега Волги не было. Мы лежали на берегу и ждали, когда наш командир роты старший лейтенант Архипов вернётся о того берега. Я отошёл от берега Волги, когда началась бомбёжка. Сначала отошёл батальон, потом обнаружив, что мы остались одни, мы отошли за батальоном.
— Я думаю достаточно, — сказал кто-то из сидящих за столом.
— Больше вопросов нет, — сказал мне тот, что меня допрашивал.
После некоторой паузы, сидевшие за столом удалились на совещание. Они вернулись, нас попросили встать. И суд объявил своё решение.
Комбат получил восемь лет лишения свободы, а нам с Татариновым по статье 193–21 «Б» УК РСФСР условно дали по пять лет.
Когда нам по очереди дали последнее слово, то я задыхаясь от несправедливости сказал, что всех перечисленных деревень, о которых здесь идёт речь, и которые полк оставил без боя, я в глаза никогда не видел и о них не слыхал.
— Покажите приказ, или пусть подтвердят отдавшие его люди, что и оставленные во время переправы через Волгу солдаты обязаны были оборонять одну из указанных здесь деревень. Я с солдатами на берегу остался случайно. Я приказа на оборону берега не имел. Мой командир роты Архипов с тремя взводами переправился на тот берег реки и приказал мне на следующем пароме следовать за ним. Саперы у нас на глазах взорвали паром и сбежали в тыл. Я остался на берегу без всякой связи и без знания обстановки. Где и куда пропала наша рота, никто не знает. Мне здесь ставят в вину сдачу целого района деревень:[74] Избрижье, Заборье, Стружня, Галыхино, Тухминь и Степанково. Район на десятки километров для взвода в тридцать человек солдат, не слишком ли много? Его должна оборонять по крайней мере дивизия. Если здесь вершится правосудие, то почему мне в вину ставиться невозможное и такая несправедливость?