Немец больше не стрелял. Деревня ещё горела. Нужно отметить выдержку Ахрименко. Во время обстрела он на участке остался со своим расчётом один, несмотря на то, что пехота сбежала. О нём даже напечатали в боевом листке.
К 30 ноября солдатские окопы и отдельные ячейки были соединены общим ходом сообщения. Мы прошли серьёзные испытания огнём и научились долбить мёрзлую землю лопатами. Нельзя бесконечно испытывать судьбу, полагаясь только на совесть солдата. Нельзя попрекать человека за старые обиды и грехи | держать его в страхе|. Запреты и строгости были отменены, старые проступки и обиды были забыты.
Жизнь офицера роты на войне — это последняя инстанция, куда сыпятся приказы и распоряжения. В руках батальона и полка солдат нет. Для них существует только «Ванька-ротный». А у ротного что ни солдат, то свой склад ума и характерец. Каждому солдату своё давай! У командира роты солдат вот где сидит — и я пальцем щёлкал по горлу!
Теперь я вспомнил, как перед наступлением на эту деревню по распоряжению полка нас несколько раз перегоняли с места на место и каждый раз заставляли рыть новую траншею.[81] Тогда я возмущался, а зря! Видно мало раз мы проделали эту работу, раз Черняев по моему приказу отказался долбить мёрзлую землю. Получилась досадная осечка.
А солдата нужно приучить ко всему на войне. Нагнулся к земле, припал на колени от пули, рой себе ячейку, где бы ты не стоял.
Глава 7.
Переход в наступление
В ночь на 1 декабря сорок первого года в расположение роты прибежал батальонный связной. Я в это время ходил по траншее и проверял несение службы ночным нарядом. Связной нагнал меня в узком проходе траншеи и навалился на меня. Он поднялся на цыпочки, вытянул шею и, дыша мне в лицо таинственно сообщил:
— Товарищ лейтенант! Вас срочно вызывает комбат!
Я не люблю, когда мне дышат в лицо и изо рта дышащего ударяет неприятный затхлый желудочный запах. У меня появляется желание оттолкнуть его, а он всё ближе лезет ко мне и дышит на меня своей отрыжкой.
Он солдат. Толкать его без видимых причин вроде нельзя. А я не переношу и не могу терпеть, когда мне вот так лезут и дышат.
— Связь работает. Могли бы и по телефону сообщить о вызове, — думаю я. — Не обязательно гонять солдата по такому поводу. Здесь что-то не так! Опять какую-нибудь разведку боем провернуть задумали.
— Вас срочно вызывает к себе комбат! — слышу я голос солдата и чувствую противный запах у него изо рта.
— Ладно, приду! — отвечаю я и отворачиваюсь от него в другую сторону.
Но ему неймётся и он опять забегает наперёд.
— Комбат велел мне вместе с вами к нему идти.
— Комбат? — переспрашиваю я, и отворачиваюсь от него.
|— Отойди от меня на десять метров и ближе не подходи!|
Комбат у нас новый. Старшего лейтенанта, что был на Волге, давно уже нет. После суда он сразу исчез, а куда он девался, никто не знает. Был человек и пропал!
Иду вдоль траншеи, ищу ординарца. Он должен быть где-то здесь, в солдатской ячейке. Пошёл навестить своих ребят.
Я трясу его за плечо. Он присел на корточки и спит непробудным сном. За день набегался, намаялся, присел и заснул.
— Вставай, собирайся, пойдём в батальон! Забеги к Черняеву, скажи, что я ушёл в батальон. Он останется за меня! Догонишь бегом! Я на тропе подожду у обрыва!
Я иду по траншее и на повороте вылезаю на поверхность земли. Посыльный из батальона следует за мной сзади. Мы медленно подвигаемся по снежной узкой стёжке к обрыву |утоптаной и вдавленной в снег тропинке|.
Иду по тропе не торопясь, а связной мне наступает на пятки.
— Я тебе дистанцию велел держать!
Он большее время проводит в тылу. И когда попадает в траншею, старается поскорей убежать с передовой. Все бояться переднего края. На передке сейчас тихо, немец не стреляет. А страх у него всё равно по спине ознобом ползёт. К снарядам и к передовой нужно привыкнуть!
Но вот за спиной у связного я слышу сопение моего ординарца. Я его на расстоянии по дыху определяю. Дышит он часто, а запаха изо рта у него нет. Поворачиваюсь, спрашиваю:
81
В 119 сд солдат не хватало, все они «остались» за Волгой, на правом берегу под Некрасово. «В полках дивизии оставалось по 120–150 чел.». Это, когда в роте 13–16 бойцов.