Останется после? А сама она что, с нами не останется? И как мне заботиться об Энн и Еве? Им нужна Лина, а не я. Мы все на нее полагались.
— Ты должна жить. — Лина сняла с пальца кольцо — мамино кольцо — и сунула его в карман моей белой юбки.
Юбки, которая раньше была белой. Теперь же местами она казалась коричневой и серой, а местами — красной.
Лина взяла мои руки и приложила к свертку из ткани, прижатому к моей голове.
— Я люблю тебя. Не двигайся. Помощь уже в пути, ты только подожди здесь.
Она встала, отряхнула подол голубого платья и, ускоряясь, побежала вниз по насыпи. Длинные каштановые волосы развевались за ее спиной.
Останься. Это слово отчетливо звучало в моей голове, но губы так и не пошевелились.
Огонь взметнулся в ночное небо, пожирая ветви корявого дерева, к которому бежала Лина.
Нет, не к дереву — к машине, вмятой в основание ствола. Пассажирская дверь была распахнута, из-под искореженного капота вырывались языки пламени.
Несчастный случай. Мы попали в аварию. Что она творит?
Нет. Я попыталась закричать, но ничего не вышло. Лина бросилась к водительскому месту. Она что, не видит огонь?
Что такого важного было в этой машине?
Боже, неужели Энн и Ева были с…
Бум! Жар полыхнул мне в лицо, осветив ночную темноту.
Машина взорвалась.
Глава третья
АЛЛИ
РизНаПальцах: ОМГ, она лучшая! Сегодня иду смотреть на нее в роли Жизели. Жду не дождусь!
Включить любимый плейлист? Сегодня вечером совсем не хотелось рисковать, поэтому я ткнула в привычную подборку и положила телефон на плед. Взяла в руки иголку с ниткой и приступила к работе.
Воткнуть иглу. Сделать стежок. Вытянуть. Воткнуть. Стежок. Вытянуть.
В наушниках играла «Жизель» Адольфа Адана. Знакомая музыка заглушала мысли обо всем, кроме предстоящего выступления. Вчера вечером во время вариации первого акта я на секунду запоздала с диагональными прыжками. Это не должно повториться. Я не задумываясь пришивала к пуантам низ трико — руки все помнили. Я готовилась к премьере.
На моем месте должна быть Лина. Она идеально подходила для этой роли. Все три месяца репетиций мама не забывала мне об этом напоминать.
Воткнуть. Стежок. Вытянуть. Я будто пыталась зашить рану от потери, так и не зажившую за десять лет.
К черту больную лодыжку! Сегодня вечером все пройдет безупречно.
Мама собиралась прийти. Из всего выступления она запомнит только недочеты. Рука задрожала, и, проткнув ткань, я уколола кончик пальца. Я выругалась, машинально сунула палец в рот, затем проверила, не осталось ли ранки. К счастью, кожу не повредила, только чуть-чуть задела.
Вся моя жизнь готовила меня к этому моменту. Каждый час у станка, каждый сломанный ноготь и каждый сломанный палец на ноге, каждый месяц реабилитации после травмы… даже тендинит[1], от которого я уже и не думала излечиться. Ради роли Жизели на этой сцене в балетной труппе «Метрополитена»[2] я пожертвовала своим телом, временем, психическим здоровьем и хоть каким-то подобием нормальных отношений с матерью, одобрения которой я так отчаянно хотела добиться сегодня вечером.
Я пожертвовала им. Боль привычно запульсировала в такт сердцебиению, и это было гораздо мучительнее, чем укол иголки. А может, он пожертвовал мной? Рука замерла.
— Ты как?
Музыка заглушила вопрос Евы, поэтому я вытащила наушник и оглянулась. Сестра устроилась на единственном стуле в моей гримерной. Она отвела от губ карандаш, которым красилась, и в зеркале туалетного столика я перехватила взгляд ее проницательных карих глаз.
— Алли? — Она приподняла накрашенную бровь.
Пожалуй, Ева была самой миловидной из нас: круглое личико, изящные черты и выразительные глаза, способные изображать невинность с поразительным правдоподобием. Но она же быстрее всех сестер Руссо наносила удар, когда ее ранили… или просто случайно задевали.
Неудивительно, что из всех нас Ева сильнее всего походила на маму с ее привычкой бить первой.
— Все в порядке, — ответила я, изобразив безупречную улыбку.
Сейчас ни в коем случае нельзя зацикливаться на маме. Не то сердцебиение участится, дыхание собьется, а горло сдавит, как…
1
2