Неизмеримо возрос к этому моменту и авторитет Баграмяна, оказавшегося первым из командующих фронтами, которому удалось добиться значительного успеха в медленно разгорающейся битве на просторах северо-западных земель Германии. К восьми часам вечера отдельные подвижные группы 4-й Ударной армии генерала Малышева сумели внезапным ударом захватить неповрежденные мосты через Эмс – чистое золото по военным меркам. Через часы, за которые спешно собранные тыловые части американской дивизии пытались отбить переправы у держащихся за них ногтями и зубами десантников, уже вдоль северного берега реки прошла, отслаивая от Эмса, как стамеска, американскую технику и живую силу, головная бригада 3-го Гвардейского мехкорпуса.
– Кто? – вопросил вдыхающий холодный трубочный дым генералиссимус стоящего навытяжку генерала.
– Полковник Кремер, командир 8-й Гвардейской мехбригады.
– Где представление?
Генерал не понял, и Сталин с раздражением подумал, что даже хорошие новости ему приходится выслушивать от идиотов.
– Представление к званию Героя, обещанное командиру первой части, которая пересечет коммуникации.
– Да, товарищ Сталин. Командир корпуса, наверное, представит листы после завершения операции...
– Нам придется извести много чернил на подписи к наградным листам, товарищ Сталин, но это будет самой простой частью.
Шапошников был одним из немногих армейских военных, присутствовавших в последние дни на заседаниях Ставки. Ключевые фигуры – Жуков, Василевский – были в войсках.
– Да... Чернил в стране хватит. Гм... Значит, все-таки Баграмян, а не Черняховский. Интересно. Я не ожидал такого.
– Иван Христофорович в исключительно хорошем темпе разделался с противостоящими ему частями, не постеснявшись вовремя задействовать Вольского. Перед ним не оказалось крупных танковых частей, а вот Иван Данилович столкнулся с сопротивлением немецкого танкового корпуса, более устойчивого в гибкой обороне, чем американские части. Бывший «Герман Геринг». И вообще, в полосе Третьего Белорусского оказалось больше немецких частей, чем мы предполагали. Не знаю, можно ли в этом винить разведку – она сработала выше всяческих похвал...
Шапошников закашлялся под осуждающим взглядом Сталина, но справился с собой и добавил:
– Разведданных никогда не бывает достаточно. Что-то я не встречал в своей жизни ни одной карты, выкраденной со стола Рауса[128]. И хорошо. Потому что я бы ей не поверил. Просто так ничего достаться не может. Надо думать, как усилить 11-ю Гвардейскую, чтобы она наконец опрокинула чертова «Геринга», а то он нам всю обедню испортит...
Он снова начал кашлять. Сталин, сев, машинально постукивал трубкой по рукаву, задумавшись.
– Хватает ли ему противотанковых средств? – спросил он после непродолжительного молчания.
– Когда наши войска дерутся с германскими танковыми частями, противотанковых средств хватать не может.
Сталин посмотрел на Шапошникова несколько удивленно – такая формулировка ему понравилась. Открыв блокнот, он быстро записал фразу маршала, подчеркнув ее дважды.
– Усилить Черняховского. Всемерно. Пусть товарищ Жуков представит требования. Что с западным фронтом?
– Хуже. Ни недооценки не было, ни просчетов. Просто не хватает сил, чтобы ломать их в таком же темпе, как с востока. Спиной их держат канадцы и британцы на голландской границе, и хотя у них недостаточно сейчас сил и средств для решительного наступления, но тщательно беречь свои спины нашим войскам приходится. Единственным положительным фактором здесь является то, что наступающим частям приходится действовать против участка ответственности американских частей – в обороне те не так хороши, как немцы или англичане. Все перемешалось, армии толкаются и меняют зоны ответственности после каждого нашего значительного удара. На восемьдесят-сто километров южнее или севернее было бы еще хуже.
– Хороши... Сами они хороши. Чем закончился контрудар Коты? Его отпрепарировали?
– Пешка за качество. Ходжес и Киан[129] списали еще одну дивизию, а Стариков потерял силы и темп. На волоске все висело. Часы решили. Часы и роты. И самое важное – истощается авиация. Потери огромны, и особенно на западном фасе, где концентрация авиации вражеской возрастает с каждым днем. Действовать над полем боя становится все сложнее и сложнее.
– Никто и не говорил, что это будет легко. Но с вами, товарищ Шапошников, я согласен. Авиация на этом участке действительно заслуживает особого внимания. Спасибо за совет.
Маршал кивнул. Он был в официальной отставке с июня сорок второго, и его голос в Ставке был почти чисто совещательным, как и голоса всех остальных. Только решение самого Сталина было окончательным. Еще никому и никогда не удавалось навязать Верховному свою волю – только переубедить, причем ценой значительных усилий, напряжения и нервов. И никогда не знаешь, чем может закончиться такая попытка. Но на уровне «советов», которые старому армейцу давать позволялось, можно было направить мысли Вождя в соответствующем направлении. Шапошников был одним из немногих, кому Сталин демонстрировал свое уважение, и ему вообще позволялось больше, чем другим.
128
Командующий германской 3-й танковой армией, действовавшей в конце 1944 г. против 3-го Белорусского фронта.
129
Генерал-лейтенант Куртни Ходжес и генерал-майор Вилльям Киан, командующий и начальник штаба американской 1-й армии.