Выбрать главу

Тошнотворная правота невозмутимо стоит за ним, как тень. Неужели он ни разу не ошибется?

Впрочем, ему нельзя ошибаться — от этого может зависеть жизнь всех нас. И все-таки мне иногда хочется, чтобы он ошибся… И стал человечнее…

Одно из существ проявляет признаки беспокойства. Догадываюсь: жидкости в раковине осталось мало. Мне кажется, что если бы у него были глаза, я прочел бы в них тоску и страх перед возвращением в недра планеты, во тьму, к дымящимся озерам. Его подстерегают тысячи опасностей, щупальцы полурастений-полуживотных, притаившихся в пещерах, частые обвалы. Но он пойдет по этому пути снова и снова. Он уже не может иначе.

Поэтому мне трудно относиться к ним холодно изучающе, как Влад. Прощаю им индивидуализм и жестокость.

Помню, как один из них, задержавшийся на поверхности дольше, чем должен быть, попытался выхватить у другого раковину со спасительной жидкостью. Они дрались насмерть. Расплескали всю жидкость. Другие стояли, наблюдали. Не вмешивались.

Мы не могли ничем помочь. Передавали по радиокоду сигналы, просили других уделить хоть каплю из своих запасов. Они разбегались при нашем приближении.

Даже пробовали защищаться. Ася расплакалась: «Животные!» Я попытался проникнуть к озерам. Влад понял мой замысел, процедил: «Не успеть». Я едва не погиб, а когда вернулся с жидкостью, было уже поздно… Мне потом влетело, от Влада. Я огрызался, как мог, предвидя его приказ: «Не вмешиваться».

Мое расположение к ним даже после этого события не стало меньше. Именно потому, что очень страшен их путь и что они все-таки идут по нему.

Я смотрю на них, потом на скалистое плато, где сверкает вершина Дворца, который мы создали для них. Тревожное беспокойство не покидает меня.

Как будто все продумано. Но мне кажется…

Подымаюсь на скалы, а они неуклюже спешат за мной. На скользких камнях блестит колючий лишайник. Воздух желтый, как мед, стекает в долину. Спиральные, заряженные электричеством облака пролетают совсем близко, будто кто-то стреляет ими в меш:

Вхожу во Дворец. В центре первого зала — колесо и рычаг, величайшие изобретения человечества.

«Подхлестнуть их эволюцию», — говорил Ким. «Помочь им», — думал я. Ася спросила, обращаясь и к нам, и к себе: «А если их эволюция пойдет совсем иным путем, а мы просто навязываем свою?» Влад молчал. Никто не знал, о чем он думал.

Я прохожу по залам, где хранятся вмурованные в стены блоки с записями о величайших открытиях.

Щедрость, на которую способны только высшие существа.

Разумная щедрость — каждый блок имеет специфическую трудновскрываемую оболочку и свой шифр. Только достигнув высокой ступени цивилизации, они смогут вскрыть блок с записями о расщеплении атома. Они поймут: в этом — забота о них. Горилла не должна получить в распоряжение бочку с порохом.

Все продумано. Но беспокойство держит меня в напряжении. Мы что-то забыли… Что именно?

Выхожу из Дворца. Они ожидают меня.

Медовый воздух становится темнее, гуще, летящие облака приобретают фиолетовый отблеск.

Пахнет свежестью, как после грозы. Словно подвешенное на тонких оранжевых нитях лучей, покачивается светило, приближается к горизонту. Спускаюсь к ракете, осторожно становясь на скользкие камни. Оглядываюсь.

Держа на весу раковины, они ковыляют за мной, спешат и… отстают все больше и больше. Один спотыкается. Жидкость проливается на камни. Он бросается ничком. Через отростки жадно впитывает то, что не успело уйти в почву.

Внезапно понимаю! Ступени! Мы забыли облегчить им дорогу, сделать легче подъем к Дворцу.

Мы думали лишь о том, что оставляем в блоках, и забыли о пути к нему. Мы все ошиблись. И в своей заботе, и в мудрой осторожности. И Влад тоже.

А это может стоить жизни многим из них…

Выхватываю из кармана сигнализатор. Выстукиваю на нем команду-программу. Тотчас из контейнера ракеты вываливается несколько киберов.

Окутанные выхлопами из дюз, они спешат к дороге.

Ожидаю, пока последнее из существ спустится в долину, и передаю команду.

Киберы выполняют программу, как всегда, быстро и точно.

Ослепительные зигзаги вспыхивают на дороге. Вырастают грибы взрывов. Скрежещут мощные электродолота и сверла.

Дорога становится похожей на реку. Вся она состоит из волн-ступеней. Киберы гуськом возвращаются к ракете.

В это время открывается второй люк. Из него на выдвижном эскалаторе опускаются Влад и Ася.

Они подходят ко мне, смотрят на дорогу. Ася привычно ласково опирается на мое плечо, говорит:

— Несмышленыши запомнят…

Так она называет этих существ.

Влад молчит. Он поворачивается в профиль ко мне, выпячивает нижнюю губу. Не могу удержаться от легкого смешка, так он похож в эту минуту на надменного горбоносого верблюда.

Но смешок тут же обрывается. Почему Ася так смотрит на него, не мигая, расширяя свои темные спокойные глаза? На меня она смотрит по-другому: всегда ласково, привычно любовно. (Меня бы больше устроило «любовно» без «привычно».) Почему Влад достает сигнализатор? Что отстукивает на нем?

Из люка по его команде снова стремительно появляются киберы.

Грохот. Сотрясается почва. Со стоном рушатся скалы, ступени.

Взлетают камни.

Ася испуганно отпускает мое плечо.

Едва успеваю опомниться, а дороги нет. Она завалена обломками, разъедена трещинами и пропастями. Она стала еще труднее и опаснее для этих существ, чем раньше. Что он сделал? Зачем?

От гнева кружится голова. Пошатываясь, делаю два шага к нему.

Один удар кулака — и этот хлипкий по сравнению со мной человек — мой командир — покатится по камням.

Он молчит. Грустно смотрит на меня снизу вверх.

— Пора в ракету. Там объясню.

Даже сейчас его слова непререкаемы. Мои пальцы, сжатые в кулак, вздрагивают от яростного желания…

Он поворачивается ко мне сутулой спиной, направляется к ракете. Ася следует за ним — между ним и мной. И мне не остается ничего другого…

Эскалатор медленно поднимает нас к отверстию люка, затянутому тонкой пленкой. Тоскливо смотрю на место, еще недавно бывшее дорогой на гору. Вдали темнеют неподвижные фигурки «несмышленышей».

Представляю, как они придут сюда, как недоуменно будут ощупывать неодолимый для них подъем. Попытаются пробраться к Дворцу, но раковины с жидкостью, которые нельзя выпускать из щупальцев, сделают это невозможным.

Ненавижу Влада. Еще никогда ни к кому я не испытывал такой ненависти. «Несмышленыши»…

Почему он это сделал? Чтобы унизить меня? Из презрения к ним?

Они уйдут в свои мрачные недра, унося в душах страх, удивление и… неутолимое любопытство, жажду познания. И это погонит их снова и снова к горам, где расположено нечто Великолепное и Загадочное. Но жизненосная жидкость в раковинах, которая делает их такими жадными и недоверчивыми, заставит всякий раз остановиться внизу.

А потом… Что же будет дальше?

И вдруг очень ясно представляю… нет, вижу, что будет!

Однажды любопытство скажется сильнее всего.

Самые смелые или самые пытливые из них решатся. Они станут трудиться: сплетут канаты и мосты, перебросят их через трещины. А у подножия горы оставят свои раковины, впервые доверив их другим, чтобы потом с помощью канатов поднять их наверх. И никто из оставшихся внизу не обманет их доверия, потому что иначе он не узнает о Великолепном и Загадочном.

Спиральные облака, бешено вращаясь, летят мимо меня. А я держу палец на кнопке эскалатора и смотрю на бывшую дорогу и… в себя. Что-то зреет во мне, проявляется, как на фотопленке.

Здесь, на этих разрушенных ступенях, «несмышленыши» взойдут, должны будут взойти на очень большую ступень…

С.Гансовский

Миша Перышкин и Антимир

До сих пор наука не в состоянии объяснить так называемый «Кратовский феномен».