— Можешь не сомневаться, не выживут.
— Нам не нужны свидетели, Кейн. Тем более сейчас!
— Конечно не нужны.
— И ты обновил список офицеров-заговорщиков по всей стране?
— Да. Прямо сейчас список передают сотрудникам Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях.
— Их нужно ликвидировать молниеносным ударом, пока они не опомнились от шока, понимаешь?
— Я знаю. ФЕМА получила указания, что больше половины этих людей крайне опасны и для их нейтрализации можно использовать любые средства.
— А Муни Куэйл?
Кейн подался вперед.
— Он по-прежнему верит, что ты подпишешь ему амнистию.
— Где он сейчас?
— Ждет в Сиэтле. Он в тяжелом состоянии после ранений.
— Хорошо, что мы сохранили ему жизнь, — заметил Сандерленд. — Он снабдил нас ценными сведениями. — Он коротко рассмеялся. — Какая ирония, а? Силы противника сплотились вокруг человека, который сидит у нас под арестом уже без малого две недели. Просто смехотворно. — Он одобрительно кивнул своему соратнику: — Отличная задумка, Кейн. Значит, сейчас он находится на конспиративной квартире в Сиэтле?
— Да. — Кейн кивнул. Он выглядел довольным и откинулся назад, положив руки на спинку дивана. Всё шло именно так, как надо.
— Сровняйте это место с землей, Бен.
— Приказ уже отдан.
— Смерть Муни Куэйла станет моей первой победой на посту президента, понимаешь? Без своего лидера большинство ополченцев сложат оружие. — Он улыбнулся. — Ладно, хватит об этом. Что насчет твоих людей, ты определился?
— Да, я оставлю двоих. Они надежные ребята.
— А остальные?
— Я подставлю их прямо под пули, все будет выглядеть естественно. Они выстроятся шеренгой позади президента, так что шансов выжить у них не останется.
— Разумно, Кейн. Очень разумно! — Томас улыбнулся. — А Бад Кёртис? Вы перенесли казнь на шесть утра?
— Да, но мы пустим в ход запасной план. Слишком многое указывает на то, что некий шериф Т. Перкинс сможет доказать невиновность Кёртиса.
— Т. Перкинс? — Томас прекрасно помнил этого человека по поездке в Китай. С самого начала той викторины он надеялся, что этот тип вылетит. Человек, который когда-то доставил его в здание суда в Монтерее. Что, если бы он тогда его узнал? Томас покачал головой. Черт побери, попутчики из той поездки постоянно путались у него под ногами. Уэсли, пусть и по мелочи, проклятая Догги, которую он сделает все, чтобы выследить и уничтожить, Бугатти, а теперь еще и этот костлявый шериф, вечно хранивший молчание. — Шериф Перкинс — покойник. Надеюсь, тут у нас разногласий нет.
— Разумеется. Но найдутся и другие, кто потребует расследования, как только Янсена не станет. В ту ночь передачу Тома Джампера и Бугатти слушали многие.
— Том Джампер, надо же. Подумать только, это ничтожное, жалкое и совершенно пустое существо оказалось единственным, у кого в решающий момент хватило яиц. Просто невероятно. — Он усмехнулся. Он видел снимки Джампера из передвижной телестанции. После шквального огня там осталось лишь кровавое месиво. — Вы подготовили официальное опровержение заявлений, прозвучавших в эфире у Джампера?
— Да, давным-давно.
— Хорошо. Значит, в случае с Бадом Кёртисом действуем по плану Б. Когда отряды ополчения начнут штурм тюрьмы?
— Через двадцать минут.
— И мы дадим содержащимся там ополченцам бежать?
— Да, пока что.
— А Бад Кёртис?
Кейн провел пальцем по горлу.
Глава 41
Догги и Т. прибыли к Белому дому в тот самый момент, когда над толпой людей в униформе с оглушительным ревом пронесся вертолет и заложил вираж на юг.
Она схватилась за живот. От пережитого страха всё внутри сжалось в тугой узел.
Т. глубоко затянулся сигаретой и указал на припаркованные перед бетонными заграждениями патрульные машины и белые фургоны со скромными эмблемами ФЕМА. Затем он сдал назад, втиснувшись между ними, выключил синюю мигалку и повернулся к ней.
— Теперь предоставь всё мне, Догги, — сказал он, с силой туша окурок в пепельнице. — Что бы ни случилось, не говори ни слова, поняла? Если в башку взбредет какая-нибудь мысль, просто посмотри на меня. И помни: здесь командую я.
Догги кивнула. Теперь из нее и клещами ни слова не вытянешь.
— Наклонись вперед, — велел он, защелкивая наручники на ее запястьях. — Сама из машины не выходишь, усекла? Будешь немного сопротивляться, а я тебя вытащу.
— Ладно. Только не вздумай избивать меня, как какого-нибудь Родни Кинга.[82]
Он даже не улыбнулся: — Если это спасет нас от провала во всей этой безумной затее, я и на такое пойду.
Он вытащил её наружу и под затихающей моросью погнал впереди себя — сначала через бетонные блоки, а затем к самому посту охраны. Догги чувствовала себя отверженной, которую ведут на побивание камнями. Все вокруг пялились на неё, даже солдаты, но никто не вмешивался. Гражданские оперативники тоже оставались в стороне. Настоящие испытания начались только у самого КПП, где на груди у военных красовалось куда больше наградных планок.
Солдаты навели на них смертоносные автоматические игрушки и потребовали предъявить документы — не для того, чтобы пропустить, а скорее чтобы иметь полное право нашпиговать их тела свинцом при первом же неловком движении. Т. недовольно буркнул, показал свой значок и поднял руки для досмотра; Догги последовала его примеру. Военные профессионально обыскали их с ног до головы, залезли пальцами в каждую складку одежды, задерживаясь на интимных зонах на долгие, мучительные секунды, а затем двинулись дальше, ничуть не смущаясь бесцеремонного вторжения в личное пространство, которое в иных обстоятельствах показалось бы верхом неприличия. Догги затошнило.
Наконец солдаты отступили на шаг.
— Это Догги Роджерс, вы прекрасно знаете, кто она такая, — сухо бросил Т. ближайшему из них. — Ее нужно передать прямо в руки Секретной службы. Звоните им немедленно. В ее голове полно важной информации.
Командир караула кивнул дежурному в застекленной будке за решеткой — тому самому человеку, которому Догги каждое утро на протяжении последних недель говорила «доброе утро». Окошко приоткрылось, дежурный протянул фотографию дежурному на посту, а тот передал ее командиру. Солдат поднял снимок на уровень лица Догги и принялся сравнивать его с оригиналом, словно разгадывал головоломку «найди пять отличий».
— Это она, уж поверьте мне, — вставил Т.
— Сдала она, конечно, — констатировал солдат, едва сдерживая желание отвесить ей пинка.
Догги посмотрела на Т., чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Разве она не превратилась в легкую добычу? Разве её, образно говоря, не связали по рукам и ногам и не прижали к стенке? Разве не зависела она сейчас целиком и полностью от этого худосочного мужчины, который стоял рядом и мечтал о сигарете?
Т. прищурился, напряженно пытаясь разобрать разговор за бронированным стеклом. Дежурный кивнул пару раз, положив трубку и передал сигнал солдату какими-то условными знаками, которые с тем же успехом могли означать приказ пристрелить их обоих на месте.
С той стороны решетки, в глубине двора, началось движение. Небольшая группа людей в черных костюмах быстро зашагала по дорожкам прямо к ним. Идущий впереди взмахом руки велел открыть ворота, и путь был свободен.
Спустя три минуты они уже сидели в кабинете Бена Кейна — тесной каморке без окон, куда Догги прежде никогда не заглядывала.
В Белом доме царила невообразимая суматоха. Мимо по коридорам пробегали незнакомые люди. Агенты безопасности снаружи то и дело меняли дислокацию, а люди, сидевшие в кабинете вместе с ними, напряженно вслушивались в то, что передавали по наушникам-вкладышам.
Один из людей Кейна сел напротив и спросил Т., где тот поймал беглянку и кто его связной в Белом доме. К явному раздражению допрашивающего, Т. лишь пожал плечами и достал сигарету.
— В Белом доме курить запрещено, — отрезал другой агент, стоявший у двери. Догги знала его в лицо: он сам каждый день минут по сорок пять кряду дымил под магнолией Джона Ф. Кеннеди.
82
Родни Кинг — афроамериканец, жестокое избиение которого сотрудниками полиции Лос-Анджелеса в 1991 году было снято на видео. Оправдание полицейских в 1992 году стало одним из непосредственных поводов массовых беспорядков в Лос-Анджелесе.