— Кстати, откуда у тебя эти чертежи? — поинтересовался Билли Джонсон.
Она посмотрела на него с оцепенелой пустотой в душе. И этот человек сейчас рассуждает о порядочности? Пытается переложить ответственность на других? Как он только может? Да и вообще, почему он сидит здесь? Разве ему самому не за что держать ответ?
Она помедлила с ответом, и Джонсон повторил вопрос.
Тогда она посмотрела ему прямо в глаза.
— Чертежи? Это долгая история, да и не такая уж важная. К тому же благодарить нужно совсем других людей, а не меня. Где шериф Т. Перкинс? С ним ведь все в порядке?
— Его сейчас опрашивают в соседнем кабинете.
— Его же не станут судить за ту историю со стрелой?
— Я уверен, что его представят к какой-нибудь медали, мисс Роджерс.
Она кивнула. Это радовало.
— А Уэсли? Есть новости?
— Он потерял много крови и сейчас, скорее всего, на операции, но, слава богу, ранения не представляют угрозы для жизни. Последствия останутся, но не слишком серьезные. Сам он рвется приехать сюда сегодня ночью, но сомневаюсь, что врачи ему разрешат.
Она вспомнила об отце и попыталась сдержать слезы — на это у нее еще будет вся оставшаяся жизнь. Сейчас нужно сосредоточиться на чем-то другом. На том, что Уэсли жив и идет на поправку. На том, что этот кошмар наконец закончился.
— А Лэнс Бёртон? — спросила она.
— Он в больнице Бетесда[83], состояние относительно стабильное. Но час назад в подвале мы, к сожалению, нашли тело Джона Бугатти. Уэсли Бэрфут успел в общих чертах ввести нас в курс дела, пока ему ставили капельницу в скорой. Так мы и узнали, где искать Бугатти.
— Джон мертв? — тихо выговорила она, мысленно видя его в чайном салоне, где он тщетно ее ждал. Ведь это она заманила его обратно в город. Это она во всем виновата, какой ужас... Догги крепко сжала губы. Еще немного, и она разрыдалась бы, если бы не заставила себя держаться.
— Мы видели запись убийства, — Билли Джонсон покачал головой и выпятил нижнюю губу. — Да, судя по всему, Джон Бугатти внес огромный вклад в распутывание этого дела. Мы обязаны глубокой благодарностью таким людям, как он. К тому же он был тяжело болен, и с учетом этого его самоотверженность вызывает еще большее восхищение.
Она опустила взгляд.
— Болен? Я не знала... — Она покачала головой. — А как же его близкий друг, дядя Дэнни? О нем что-нибудь известно?
— Да. Мне очень жаль сообщать об этом, но полиция обнаружила его мертвым у него дома, когда приехала известить о кончине Джона Бугатти. Все указывает на то, что друга Джона задушили, но обстоятельства нам пока не известны.
Господи, нет, нет, это просто невыносимо. Она принялась колотить кулаками по коленям, пока генерал Пауэрс не перехватил ее руки. Она больше так не могла. Просто не могла.
Догги резко поднялась:
— Мне нужно домой, поспать. Я больше не выдержу. Отвезите меня домой, пожалуйста.
Тут поднялся лидер фракции республиканцев и посмотрел на нее, сложив руки на груди:
— Мисс Роджерс! В эту минуту страна осталась без руководства, вице-президент мертв. Мы находимся в ситуации, требующей незамедлительных действий. Конституция обязывает нас найти скорейшее решение, и вы наверняка понимаете это не хуже меня. Вы должны помочь нам продвинуться в расследовании. Сейчас в разных кабинетах допрашивают людей, и на подходе новые свидетели. Вас нам тоже наверняка придется расспросить еще не раз. К завтрашнему утру мы обязаны четко представлять, как управлять государством дальше и кого привлечь к ответственности за случившееся. Вы согласны? Домой вы обязательно попадете, но сейчас придется подождать, сами понимаете.
Билли Джонсон попытался расправить свои широкие плечи, но у него ничего не вышло.
— Допросы займут столько времени, сколько потребуется, Догги. Я знаю, тебе нелегко. Но прямо сейчас собираются члены Конгресса, слухи разносятся мгновенно, и все потребуют достоверных сведений. Виновные должны быть найдены, а нам, остальным, предстоит искупить свою вину. Мы обязаны взять ответственность на себя и понести наказание, но сначала нужно распутать этот клубок. Ты понимаешь?
Наступила ночь, и во всем Белом доме загорелся свет — словно знаменуя наступление новой эпохи.
Догги плакала. Она отвечала на вопросы, забывалась коротким сном, снова отвечала на вопросы уже других людей и опять плакала. Слезы текли нескончаемым потоком, но, видно, такова и была скорбь, когда тебе приходилось переживать ее в одиночку. Ее обнимали и утешали совершенно незнакомые люди, но какое все это имело значение? Ведь только она думала о человеке, который сейчас лежал в луже собственной крови в тюремной камере, где его вообще не должно было быть.
Ее взбалмошный, талантливый, любящий, безумный отец был мертв. Даже ее мать не станет убиваться от горя. Значит, придется ей самой.
За пределами крошечного мирка Догги вовсю шел сбор Сената. Спикер Палаты представителей заходил еще раз, чтобы задать новые вопросы — теперь уже вместе с бывшим вице-президентом Майклом К. Лернером, который скрывался в охотничьем домике под Ноксвиллом в компании двух бывших коллег по Сенату. Их расспросы касались самых разных вещей: Сандерленда, Бена Кейна и его подручных (все они были либо мертвы, либо под арестом), а также ее отношений с Уэсли.
Но главным образом их интересовал президент: его душевное состояние и то, что ей было об этом известно. По их тону она ясно понимала, что участь его предрешена: президента нельзя привлечь к ответственности за преступления, совершенные по инициативе Сандерленда, но он в любом случае виновен в тягчайшем злоупотреблении властью. Да так оно, собственно, и было. Погибли тысячи людей, были потеряны колоссальные состояния, а американские устои и сама правовая система оказались растоптаны. Глядя в глаза допрашивавшим ее политикам, Догги видела: сейчас их заботит вовсе не то, как вернуть законодательные и конституционные механизмы в прежнее русло.
Речь шла скорее о ценностях каждого отдельного гражданина. Они твердили, что хотят вернуть страну на традиционный американский путь. Вопрос лишь в том, сумеют ли они его отыскать. И уж конечно, они стремились как можно скорее заполнить вакансии на высших государственных постах — в этом Догги ни капли не сомневалась. Перед ней сидели два человека, которые уже вовсю делили власть. Неужели у них на лбу не написано крупными буквами: «президент» и «вице-президент»?
Перед тем как наконец оставить ее в покое, они упомянули, что скоро будут объявлены слушания в Сенате. Возможно, она захочет принять в них участие? Ей будут только рады.
Догги устало улыбнулась и кивнула. Она прекрасно понимала, что ни о какой добровольности речи не идет.
Напоследок они напомнили, что сегодня в два часа дня на Арлингтонском кладбище состоятся похороны того, кого они назвали «одним из главных героев этой трагедии».
До чего же фальшиво это прозвучало! И все же Догги кивнула. «Один из главных героев этой трагедии» уж точно не останется без ее внимания. Конечно же, она придет. Неужели они думали, будто она уже забыла Дональда Беглаубтера?
Они пообещали, что ее отвезут домой, но, разумеется, забыли отдать распоряжение. В их духе. Пустые слова, не более. Тогда она зашла в свой кабинет и набросила на плечи пальто, которое висело на крючке за дверью еще со времен ее предшественника. На миг ей подумалось, как сильно ей не хватает сумочки от «Фенди». Тут она осеклась.
«Ты совсем с ума сошла», — обругала она себя. И тут же снова подумала о сумочке.
На проходной дежурил тот самый парень, который еще вчера не узнал ее, но теперь он сразу ее признал.
— Мисс Роджерс, вас только что искали. Пройдите, пожалуйста, обратно через здание к фонтану. Вас ожидает мистер Т. Перкинс.
Зарево пожара постепенно угасало, и прожекторы, всю ночь освещавшие территорию, скоро должны были выключить. Человеческое море отхлынуло, и теперь на площади остались лишь грязные, изможденные пожарные и спасатели. Ну и, само собой, вездесущие сотрудники ФЕМА и толпившиеся на заднем плане репортеры.
Догги увидела Т., который стоял у фонтана и глубоко затягивался только что прикуренной сигаретой. Когда он поднял голову, то показался ей еще более худым и осунувшимся, чем прежде. Пока она делала последние шаги, он смотрел на нее с таким безграничным сочувствием, что она разрыдалась прежде, чем он успел заключить ее в объятия.
83
Бетесда — имеется в виду Национальный военно-медицинский центр имени Уолтера Рида, расположенный в городе Бетесда (пригород Вашингтона, штат Мэриленд). Здесь традиционно проходят лечение первые лица государства.