Он произнес это ужасное слово уже раз пять подряд. Еще раз — и она истошно закричит. Пытаясь унять дрожь в губах, Догги заставила себя посмотреть в глубь коридора: сначала на тело, лежавшее на полу у дальней двери, а затем на середину ряда камер.
Т. Перкинс уже стоял перед камерой ее отца. Ну еще бы, он прекрасно знал, куда идти.
Он протянул ей руку:
— Не думаю, Догги, что тебе стоит это видеть.
Она схватила его дрожащими руками и подтянулась к решетке. Под раковиной у самой стены лежало тело ее отца. Маленький, съежившийся, одинокий оранжево-красный комок; руки мертвеца тянулись вверх по стене, оставляя кровавые полосы. На соседней койке расплылась бесформенная серо-красная органическая масса. Догги тихо застонала. Она почувствовала, как Уэсли перехватил ее свободную руку.
— Господи, Т., мы ведь были так близко, — разрыдалась она. — Так чертовски, чертовски близко!
— Извините, что вам приходится видеть своего отца в таком состоянии. Мы к нему еще не прикасались, мисс Роджерс, — сказал офицер. — Криминалисты закончили осмотр камер буквально минуту назад. Патологоанатомы уже едут.
— Значит, войти внутрь можно? — спросил Т.
Офицер кивнул.
— Пойдешь со мной, Догги? — спросил Т. и тут же сам отрицательно покачал головой.
Она видела, как он шагнул в камеру — максимально осторожно и уважительно. Т. явно знал, что делать. Перешагнув через лужу крови на полу, он присел на корточки и аккуратно ухватился за тюремную робу.
— Я переверну его, Догги, — тихо предупредил он. — Зрелище не из приятных. Ему выстрелили в голову.
Догги попыталась сглотнуть подступивший к горлу ком. Почему ее отцу не суждено было умереть на руках любимой женщины, как он мечтал?
Уэсли крепче сжал ее ладонь. Т. перевернул тело.
Вдруг Т. удивленно тряхнул головой. У Догги закружилась голова, земля уходила из-под ног.
— Я не могу смотреть на него, Т. Просто не могу.
— И не смотри, Догги. Это не он. Это не твой отец.
Она вырвала руку у Уэсли и уставилась мертвецу прямо в лицо. Картина была чудовищной: четверть черепа снесена, одного глаза не было вовсе, второй скрылся под кровавым месивом, бывшим когда-то носом. Ее едва не вывернуло наизнанку, но на губах тут же промелькнула улыбка.
— Это не он, — выдохнула она, мысленно благодаря Создателя за то, что наградил этого несчастного густой шевелюрой — у ее отца за всю ее жизнь отродясь не было таких волос.
— Ничего не понимаю, — растерялся офицер. — На груди робы написано «Враг государства», так что это точно один из ополченцев. — Он недоуменно огляделся. — Значит, мы перепутали камеры. Хотя по документам он должен был находиться именно в четырнадцатой.
Т. наклонился и подобрал испачканный кровью металлический предмет. Это был мобильный телефон. Т. заглянул под раковину, откуда тот выкатился, и посмотрел на экран:
— Аккумулятор сел. — Он покачал головой и перевел взгляд на Догги и Уэсли. — Твоему отцу этот телефон не сильно помог, Догги. Пойдем, нужно осмотреть остальные камеры.
— Я не смогу, Т., — прошептала она, чувствуя, как угасает надежда. — Не смогу.
Он понимающе кивнул:
— Я сам.
Догги медленно побрела за Т., позади нее катилось кресло Уэсли. Она заглянула в соседнюю камеру. На полу лицом к ним лежал мертвый невысокий чернокожий парень. Смерть не стерла с его лица детской невинности. Казалось, он так и не успел осознать, что произошло.
Дальше шли четыре камеры с белыми мужчинами лет пятидесяти. Затем еще две — с чернокожим и белым парнями лет двадцати.
Сердце Догги бешено колотилось. Дыхание становилось все тяжелее. Крепко сжимая ладонь Уэсли, она наблюдала за тем, как Т. заходит в одну уродливую бетонную клетку за другой и тут же выходит обратно.
В оставшихся шести камерах лежал только один белый мужчина, и Т. уверенно заявил, что это совершенно точно не отец Догги.
Когда Т. наконец захлопнул последнюю дверь, он серьезно посмотрел на офицера полиции:
— Как думаешь, здесь есть кто-нибудь из дежуривших в смене перед нападением?
— Здесь? Нет, из наших тут только один надзиратель. — Офицер указал на тело, полулежавшее у двери в камеру казни в дальнем конце коридораа. — Но он заступил на дежурство во второй половине дня.
Т. раздраженно поморщился:
— Да нет же, я не про мертвых. Вообще в тюрьме. Есть сейчас в здании кто-нибудь, кто дежурил позапрошлой ночью? Тебе что-нибудь известно?
— Минутку.
Он связался с кем-то по рации:
— Сейчас один спустится. Его вызвали из резерва, он только что пришел на смену. Он даже не знал, что тут стряслось.
Через пять минут появился ошарашенный надзиратель со сбитыми костяшками пальцев и выбившейся из брюк рубашкой. Накануне он знатно пил и, по всей видимости, кутил без остановки с момента окончания своей последней смены. Теперь он стоял и пытался проспиртованным мозгом осознать, почему его привычное место работы превратилось в руины.
— Я, я... я... — выдохнул он вместе с густым перегаром, уставившись на тело коллеги возле двери в камеру казни. — Я ушел вчера около шести утра. У нас... у нас постоянно меняют графики. Голова кругом идет... — Он попытался улыбнуться, но вовремя спохватился, понимая всю неуместность этой ухмылки. Парень виновато снял форменную фуражку и посмотрел на труп сослуживца. — Это... это же Лесси[85]. Мы его так звали. — В качестве объяснения он указал на густые медно-рыжие волосы покойного. — Поче... Почему его до сих пор не убрали?
— Где Бад Кёртис? — жестко спросил Т.
Парень указал пальцем на четырнадцатую камеру:
— Вон там... наверное.
— Пошли, — бросил Т.
Они подошли к телу под раковиной.
— Ну и что скажешь?
— Это... это не Кёртис.
— Да знаю я, черт тебя дери! Но почему этот тип здесь и куда делся Кёртис? Когда ты дежурил, Кёртис был в камере?
— Еще как был, черт побери! — закивал тот, сразу признав в Т. своего брата-законника. Парень продемонстрировал сбитые костяшки: — Я сам помогал всыпать ему как следует. Было дело.
Догги едва сдержалась, чтобы не съездить ему по физиономии.
— За что?
— Так... Фальсо приказал.
Т. повернулся к Догги:
— Тут что-то на сто процентов не сходится. Фальсо не такой человек, я его как облупленного знаю.
— Да говорю вам, его приказ! А этот... — Он ткнул пальцем в покойника на полу. — Это парень из седьмой камеры. Его перевели сюда гораздо позже. Он... — Надзиратель хмыкнул. — Он башку отрезал какому-то... солдату под Ричмондом.
— И он был из ополченцев? — спросил Т.
Парень кивнул.
— Отсюда отправляли заключенных?
— Отправ... кого отправляли?
— Черт тебя дери, кусок пьяного дебила! Переводы заключенных! Мне что, в твою баранью башку это вбивать? Вчера кого-нибудь из смертников перевозили в другие тюрьмы?
Тот пожал плечами:
— Мо... может, позже. Я же в шесть утра ушел.
— А раньше такое бывало? В последнее время?
Надзиратель покачал головой.
Позади раздался голос Уэсли. Сидя в инвалидном кресле, он спросил у офицера:
— Где еще приводят приговоры в исполнение?
— В исправительном центре «Гринсвилл» возле Джарретта, — отозвался шедший впереди Т. — Я помню номер наизусть.
Он продиктовал цифры Уэсли; тот набрал номер на своем телефоне и протянул трубку Т.
Догги чувствовала, как напряжен Т. На часах было уже почти полседьмого утра. Полчаса назад ее отца должны были казнить. «Должны были» — именно за эту спасительную формулировку она отчаянно цеплялась.
— С какой стати им его переводить? Объясните мне! — со злостью выпалила она. Никому не позволено отнимать у нее последнюю надежду.
— Позовите к телефону Гордона Хинкли, — потребовал Т. у того, кто снял трубку на том конце провода. Прижав ладонь к микрофону, он прошептал Догги: — Начальника тюрьмы нет, он на больничном. — Выждав секунду, он обратился к заместителю начальника тюрьмы.
— К вам вчера перевели заключенного, говорите? — Т. закивал, лицо его помрачнело. Догги почувствовала, что теряет сознание.
85
Лесси — знаменитая вымышленная длинношёрстная колли. Один из характерных окрасов колли — соболино-белый: от светло-золотистого до тёмно-рыжего; отсюда прозвище рыжеволосого надзирателя.