— Черт бы всё это побрал! — вырвалось у него. Он тут же пожалел о своей несдержанности, но слова уже вылетели. — Искусство политики заключается в том, чтобы добиваться целей с умом и хитростью. А этот проект — всё равно что публично снять штаны перед всей страной. Это грубо, топорно и напрочь лишено политического чутья — это совершенно не похоже на того Янсена, которого я знал. Что, чёрт возьми, произошло? Консервативное крыло нашей собственной партии сочтёт себя преданным, не говоря уже о наших реальных оппонентах — республиканцах в Сенате и Палате представителей. Если этот документ попадет в прессу, наша администрация не продержится и месяца. Мы получили один из самых убедительных мандатов доверия в американской истории, а теперь собственноручно рубим себе голову. Все те, кого мы с таким трудом обошли по дороге в Белый дом, будут потирать руки от радости. В штаб-квартире республиканцев начнется настоящий праздник.
— Я абсолютно согласен! — нахмурился самый возрастной член Кабинета, министр обороны Уэйн Хендерсон.
Сомнений в весомости его слов не было ни у кого. Он редко высказывался и не отличался особым блеском ума, но как политический барометр настроения масс был просто незаменим. Если Хендерсон выражал протест, можно было не сомневаться: точно так же думают миллионы простых американцев, и этот расклад стоило учитывать.
— Президент зашел слишком далеко, — пробасил он. — Попытка претворить эту программу в жизнь обойдется казне в триллионы долларов и отбросит экономику страны минимум на тридцать лет назад. Мы обсуждаем откровенно диктаторские методы и расходы таких масштабов, которые государству просто не потянуть. Люди будут в ярости. Это Америка, черт возьми, а не какая-нибудь зачуханная банановая республика или какая-нибудь проклятая нефтяная держава посреди песков. Контроль над бюджетом принадлежит Конгрессу, а последнее слово всегда остается за избирателями.
— Ты сейчас беспокоишься за свой оборонный бюджет, Уэйн? — не поднимая глаз от стола, спросил Сандерленд.
— Чушь собачья! Ничего подобного. Я думаю о колоссальных потерях для промышленности, о расходах на пенитенциарную систему и социальное обеспечение. И еще я думаю о многочисленных лоббистских группах, которые зубами и когтями будут драться за гражданские свободы. Вы даже не представляете, какими опасными они могут стать, если посягнуть на их права. Но мы тут не просто посягаем, Томас, мы сдираем с них кожу живьем и бросаем в костер, черт бы нас побрал. Я в эти игры не играю. Предлагаю проголосовать.
— Хорошо, Уэйн, — спокойно ответил Сандерленд. Стоит признать, он умел держать удар, хотя от ярости лицо его побелело. Сейчас говорил не государственный деятель, а мелкий, вкрадчивый аппаратчик, скрывавшийся за респектабельным фасадом — верный лакей, готовый преданно заглядывать Янсену в рот при каждом вздохе. — Полагаю, в следующий раз тебе стоит изучить проект более внимательно, поскольку мои финансовые расчеты в корне расходятся с твоими выводами. Что касается голосования, на мой взгляд, затевать его рановато, но ладно — у нас свободная дискуссия. Только помните: завтра утром мы в любом случае соберемся здесь снова, независимо от результатов вашего голосования, и будем обсуждать этот проект лично с президентом.
Тут вмешался министр юстиции Ловелл:
— Я задаю себе один вопрос: почему эти инициативы возникли именно сейчас? Почему ради них мы отложили все остальные государственные дела? Уж не связано ли это напрямую с процессом над Бадом Кёртисом? Не пытается ли президент запустить эту дискуссию до того, как Кёртис подаст апелляцию и внимание прессы к его фигуре разгорится с новой силой?
Сандерленд глубоко вздохнул:
— Стивен! Прессу и общество не обманешь, эти вещи свяжут в любом случае. Даже если мы выждем три года, их всё равно увяжут вместе. Тень этого ублюдка-убийцы всегда будет маячить на заднем плане.
Ловелл покачал головой:
— Разумеется, их свяжут. Но, возможно, сам президент наивно полагает, что если он представит проект открыто и честно, то никто не заподозрит его в личных мотивах. Похоже, он окончательно утратил связь с реальностью и способность здраво рассуждать.
— У людей сложится твердое впечатление, что наш президент окончательно и бесповоротно спятил! — вставил Дональд Беглаубтер.
Сам Уэсли не рискнул бы высказаться столь резко, но в этом и заключалась роль ассистента по коммуникациям — обострять углы и называть вещи своими именами. Что Дональд успешно и проделал.
— Спятил он или нет, но мы должны провести голосование, как предложил министр обороны, — твердо произнес Лэнс Бёртон, оглядывая присутствующих. Все, за исключением Сандерленда, согласно закивали. — Итак, кто против того, чтобы давать ход проекту президента?
Руку подняли все, кроме Сандерленда. Тот уставился на Билли Джонсона:
— Ты тоже голосуешь против, Билли? А ведь мы еще даже не выслушали твоего мнения.
Руководитель Министерства внутренней безопасности — ведомства, созданного президентом Джорджем У. Бушем после терактов во Всемирном торговом центре, — на секунду задумался. Этот крупный, мощного телосложения мужчина повидал немало дерьма на своем веку, но при этом оставался самым рассудительным и взвешенным министром в кабинете Янсена. Он обладал глубоким умом и широким кругозором, и Уэсли испытывал к нему искреннее уважение.
— Я думаю, — негромко произнес он после долгой паузы, — нам всем придется признать: рано или поздно наступит момент, когда государству придется пойти на жесткие меры, подобные этим. Но при этом я всем сердцем надеюсь, что никогда не застану то общество, которое описывает наш президент, и что если такое и произойдет, то лишь через много поколений после нас. Мое министерство наделено широкими полномочиями по обеспечению внутренней безопасности, но сама идея его создания возникла после трагедии 11 сентября как щит для защиты наших свобод от посягательств тоталитарных систем. И я не могу представить, что соглашусь использовать ресурсы своего ведомства для установления контроля над собственными гражданами методами, которые ничем не отличаются от методов наших врагов.
— Прости, Билли, — вкрадчиво произнес Сандерленд. — Но ты сам потерял близкого человека из-за уличного насилия. Будь у нас тогда эти законы, твой сын, возможно, был бы сейчас жив!
Крупный мужчина долго сидел молча, уставившись в пол.
— Неужели ты думаешь, Томас, что я не размышляю об этом каждый божий день? Неужели ты думаешь, что мне всё равно?
Ночь для Уэсли выдалась бесконечно долгой. Ни трансляции «Си-эн-эн», ни ролики на канале «Плейбой», ни случайная девица, которую он подцепил в баре на углу под своими окнами, не помогли отвлечься от гнетущих мыслей. Завтрашняя встреча с президентом висела над ним дамокловым мечом — как экзамен, который заведомо невозможно сдать.
Посреди ночи он резко сел в постели, мгновенно проснувшись и содрогаясь от мерзких мыслей. Посмотрев на спавшую рядом обнаженную незнакомку, он на секунду задумался о том, чтобы набрать номер отца. Тот был мудрым человеком и всегда умел дать дельный совет. Конечно, старик страшно разозлится из-за столь позднего звонка, будет ворчать и материться сквозь зубы, но выслушает и наверняка посоветует Уэсли немедленно подать в отставку. По крайней мере, Уэсли на это надеялся. Он посидел с трубкой в руке, но потом медленно положил ее обратно. «Всё, что здесь происходит, не должно покинуть этих стен», — предупредил Сандерленд. Кто знает, насколько надежно защищены телефоны в его апартаментах?
«Проклятье», — подумал он. Неужели у него уже начинается паранойя?
Он поднялся в пять утра, вызвал водителя и попросил отвезти девушку домой. Сам же натянул спортивный костюм и отправился на пробежку в предрассветных сумерках, пробежав мимо Мемориала ветеранов Вьетнама с его бесконечными списками имен на плитах из черного гранита. Добравшись до залитого светом прожекторов величественного Мемориала Линкольна, он под его мраморным куполом в стотысячный раз перечитал высеченные на стене слова Геттисбергской речи: «Власть народа, волей народа и для народа». Черт возьми, как мощно сказано![33]
33
Геттисбергскую речь Авраам Линкольн произнёс 19 ноября 1863 года; её заключительные слова — «government of the people, by the people, for the people» — высечены в южном зале Мемориала Линкольна.