— Ладно, Брюс! — вице-президент был абсолютно единственным, кто позволял себе так обращаться к президенту страны. Янсену это не нравилось, Уэсли знал это, хотя сам Янсен и виду не подавал. Президент вообще редко показывал свои чувства. — Теперь спрашиваю я. А ты уж сам решай, ответишь сам или перепоручишь кому-то из своих кули![44]
Янсен пропустил оскорбление мимо ушей и твердо посмотрел на него:
— Спрашивай, Майкл.
— Полагаю, все в этой комнате уже знают, о чем мы говорили в кабинете Сандерленда, — сказал вице-президент.
— Да, знают.
Майкл К. Лернер повернулся к остальным:
— Вы вообще отдаете себе отчет, что все, что вы говорите в этом здании, записывается на пленку?
Никто не ответил, да и что тут ответишь? Новость была просто ошеломляющей. «Давай, Янсен, опровергни это, пусть это окажется неправдой», — подумал Уэсли Бэрфут, но лицо президента оставалось бесстрастным.
Уэсли едва не встал, чтобы уйти, но не смог пошевелиться.
В паре метров от него сидел вице-президент с плотно сжатыми челюстями. Оба они когда-то боролись за симпатии одних и тех же избирателей в президентской гонке, и Лернер был разгромлен наголову. Их альянс изначально являлся браком по расчету с ограниченным сроком годности, но никто не мог предположить, насколько быстро Лернер решит положить ему конец.
— Да, господа, — произнес он. — Вижу, на этот раз вы притихли, что с вами редко случается, но такова реальность. Все, что мы говорим в этом доме, записывается и при определенных обстоятельствах может быть использовано против нас. И это лишь первый шаг, но погодите. С вашим пакетом законов о правопорядке мы движемся к обществу тотальной слежки, не так ли, господин президент?
— На какое-то время — да.
Уэсли посмотрел на Бетти Такер — автора самой легендарной и стремительной карьеры в Вашингтоне, но даже ее эта новость, похоже, ничуть не задела. «В этом вся суть таких стремительных карьер», — подумал он. Разве она сама не была той каплей сиропа, на которую слетаются все пчелы? Он покачал головой. Какого черта ему вообще рассуждать? Сам-то он разве лучше сопротивлялся? Да черта с два.
— И какова цель? — продолжил Лернер.
— Цель — контроль, — ответил Янсен.
— Значит, всё сводится к контролю?
— Если мы хотим изменить что-то всерьез в этом обществе — да.
Лернер кивнул, словно этот ответ не стал для него сюрпризом.
— Из законопроекта о правопорядке следует, что может возникнуть необходимость пойти против демократических принципов. Вы готовы к этому, господин президент?
— Если потребуется — да.
— Цензурировать телевидение?
— Да.
— Запретить ношение оружия?
— Нет. Это запрещает Вторая поправка.
— Но лишить их возможности покупать патроны к своему оружию?
— Да. Вторая поправка этого не запрещает.
— И идти наперекор судебным решениям, объявляя тысячи амнистий?
— И это тоже, да. Нам необходимо уделить первостепенное внимание программе ресоциализации «выход на свободу».
— А с другой стороны — казнить людей, у которых в запасе еще могли оставаться многочисленные апелляционные инстанции?
— Да.
— Значит, мы сворачиваем с пути, на котором построено наше американское общество, вы ведь это понимаете, господин президент?
— Мы сворачиваем с него на время, да.
Вице-президент покачал головой.
— И тем, кто не согласен, остается только подчиниться?
— Да.
Затем последовало несколько секунд молчания — возможно, самых важных секунд в жизни Уэсли. Секунд, которые он никогда не сможет забыть. Они запечатлелись в его памяти так же отчетливо, как его первое семяизвержение. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько ошарашенным. Он так же ясно помнил, как дрожали его руки, когда он впервые полез под блузку к девчонке, чтобы нащупать ее мягкую грудь. И ему никогда не забыть оцепенения, охватившего его, когда лучший друг сообщил, что сам сделал эту девчонку беременной.
И вот теперь он сидел здесь — ошарашенный, парализованный и дрожащий от страха за все то, во что верил. Запутавшийся в сетях лишь потому, что ему не хватило мужества вовремя встать и уйти. Он попытался пошевелить ногами, но в них не было силы. Единственное, что он мог сделать — это поднять голову и посмотреть прямо в глаза своему президенту. Человеку, во власти которого было допустить все что угодно. Посмотреть ему прямо в глаза и попытаться понять, почему все это должно произойти именно сейчас. «Мы сворачиваем с пути, на котором построено наше американское общество», — сказал Лернер. И это было еще мягко сказано.
Никто из присутствовавших в Овальном кабинете не произнес ни слова. Брюс Янсен ответил согласием почти на все вопросы, и что тут еще было добавить?
Президент Янсен поднялся. Медленно. Словно ледяная глыба, выдавливаемая из морских глубин. Взгляд его потемнел; он возвышался над ними, заполняя собой все пространство.
— Майкл, — произнес Янсен и выдержал паузу, пока вице-президент не встретился с ним взглядом. — Наша задача — сделать Америку лучшей страной для жизни. У нас всегда были внешние враги, с которыми приходилось сражаться, и на этом пути мы несли огромные жертвы, но благодаря этому мы остаемся свободной страной. И если мы хотим, чтобы через двадцать лет Соединенные Штаты по-прежнему назывались свободной страной, мы должны прямо здесь и сейчас дать бой врагу, который притаился среди нас. — От этих слов лицо вице-президента исказилось еще большей злобой, но Янсен не отвел взгляда. — Ты ведь прекрасно знаешь этого врага, верно, Майкл? Несмотря на все его многочисленные имена. Имя ему — мафия, вооруженные группировки, преступность, бесконтрольное оружие, злоупотребление свободой слова, насилие, произвол и злоупотребление властью. — Он постоял, на мгновение закивив головой. — Много имен и много лиц. Слишком многие люди глубоко повязаны со всем этим, поэтому совершенно очевидно, что в этой битве не все пойдут с нами до конца. Это же само собой разумеется.
— Звучит очень красиво, как вы это преподносите, господин президент, — сказал Лернер, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Но мы обязаны действовать на строго парламентской основе.
— Мы постараемся, да.
Слово «постараемся» переполнило чашу терпения, и вице-президент вскочил со своего места:
— Да мы, чёрт побери, не будем «стараться», Брюс, заруби себе это на носу! Ты обязан играть по правилам, установленным Конгрессом и Конституцией, ясно? Иначе мы, чёрт возьми, добьёмся твоего отстранения, чего бы это ни стоило!
Лицо вице-президента Лернера стало багровым. Поговаривали, что у него и раньше были проблемы с сердцем. Уэсли каждую секунду ждал, что тот сейчас рухнет замертво.
Президент шагнул вперед. Он был по меньшей мере на полголовы выше вице-президента и килограммов на десять тяжелее. «Сейчас они вцепятся друг другу в глотки», — подумал Уэсли, но президент лишь обозначил превосходство. Он вел себя как вожак прайда, готовый потрепать выскочку за шкирку, пока тот не взвизгнет от страха. Метил территорию, чтобы остальная стая, почуяв запах, попятилась назад и затаилась в зарослях.
Лернер отступил в сторону, позволяя президенту пройти к письменному столу. Тот постоял немного, оглядывая присутствующих. Затем сел.
— Завтра я выступлю с обращением к нации. В нем я представлю американскому народу кампанию, которую отныне называю «Безопасное будущее». Все, у кого есть возражения, пусть скажут об этом прямо сейчас.
44
Кули (от хинди