Но каким бы убогим ни был этот отель, он оставался единственным местом для ночлега в захолустном городишке Тейверс-Клифф в штате Монтана. Именно в этих краях его будущий собеседник решил скрыться от назойливого внимания общественности.
Съемочной группе потребовалось почти три недели, чтобы выйти на Муни Куэйла, основателя монтанского ополчения, более известного как «Белоголовые орлы». Интервью с ним было назначено на следующее утро, и именно ради этого Джон приехал сюда.
Муни Куэйл находился в розыске, регулярно попадал на первые полосы газет и заставлял женщин пожирать его похотливыми взглядами. Статный, темноволосый красавец, похожий на Рока Хадсона[45], он вызывал у многих восхищение. Однако главная проблема заключалась в том, что он являлся ярым сторонником объединения всех военизированных группировок США в единую организацию под его собственным руководством. В этой роли Куэйл был чертовски опасен и с поразительным красноречием грозил смертью и разрушением всем и каждому. Заполучить эксклюзивное интервью с таким человеком — мечта любого журналиста, шанс, который выпадает раз в жизни.
Вот только Бугатти вместо того, чтобы радоваться сенсации и спокойно ждать, когда Муни Куэйл сообщит время и место встречи, сидел и гипнотизировал мобильник в надежде, что выпускающий редактор отзовет его обратно и пришлет кого-нибудь взамен. Если в Вашингтоне творилось какое-то безумие, он обязан был находиться там. Но его там не было.
Он провел в этой забегаловке всю ночь — отчасти для того, чтобы держать вашингтонскую редакцию в курсе конфиденциальных сведений, полученных от Уэсли Бэрфута и пары других надежных источников, отчасти чтобы следить по «Эн-би-си» за тем, как они подают эту информацию. А под конец, совершенно неожиданно для себя, он с холодным потом на лбу наблюдал за грандиозным скандалом, который вызвала отставка вице-президента. Старый поцарапанный телевизор, примостившийся на автомате с «Кока-Колой», почти потерял цветность, так что и ведущий новостей «Эн-би-си», и сам вице-президент выглядели на экране как никогда жалко.
Около шести утра хозяин отеля открыл стеклянную дверь, ведущую на парковку, впуская первых посетителей, и, не спрашивая мнения Бугатти, переключил канал на реалити-шоу Тома Джампера, где жирные недоумки поливали друг друга отборной грязью. Джон посмотрел на экран другими глазами. Судя по тем радикальным переменам в СМИ, о которых намекнул Уэсли, подобному телемусору скоро придет конец. Грустить по этому поводу уж точно никто не станет.
Стоило хозяину отеля скрыться в вестибюле, Бугатти сразу же вернул «Эн-би-си». Официантка ничего не заметила — она была слишком занята, разнося сомнительного вида яичницу и тосты с такой неприветливостью, которой позавидовал бы сам Чингисхан. Водителям было плевать. Они знали эту бабу сто лет, и ее сомнительные прелести давно никого не волновали. Лишь бы набить желудки, а на все остальное — наплевать.
Люди съезжались издалека, преобладал южный говор. Посетители вели себя шумно и комментировали происходящее на экране примерно с тем же знанием дела, с каким восьмилетняя шимпанзе рассуждала бы о квантовой физике.
«Слава богу, что мне не приходится слушать этот бред каждый день», — подумал Бугатти и перевел взгляд на диктора.
На улицах Нью-Йорка произошло очередное убийство, напугавшее всех до чертиков. На этот раз жертвой манхэттенского стрелка стал пожилой мужчина; он скончался не столько от ранения, сколько от того, что изношенный возрастом организм просто не справился с шоком. Это было грустно и ужасно, но все же не вызвало у Джона и остальных присутствующих такого потрясения, как случившееся на прошлой неделе убийство двоих подростков.
Позади него стена из красно-черных клетчатых рубах и бейсболок со всевозможными надписями становилась все плотнее. Парковка перед отелем быстро заполнялась фурами и прицепами, превращаясь в дымящийся лес выхлопных труб.
— Какого черта нью-йоркские легавые никак не поймают этого ублюдка? — пробурчал один из дальнобойщиков, заливая яичницу морем кетчупа.
— Чтобы не лишиться пенсионных бонусов! — раздалось сквозь звон кофейных чашек. Большинство дружно заржали, но Бугатти шутки не понял.
— Поймать гада и зажарить на электрическом стуле, делов-то, — подытожил кто-то из угла, и предложение встретило всеобщее одобрение.
Оператор Марвин Гальегос, один из постоянных напарников Бугатти, спустился по лестнице и тяжело опустился на стул напротив него.
— Сейчас начнется, — устало проговорил он, глядя на экран, где высветилась заставка экстренных новостей.
Бугатти мысленно проклял чертов Тейверс-Клифф в Монтане. Две срочные новости подряд — лучше и не придумаешь! А он торчит в этой глуши. На выцветшем экране диктор передал слово в зал брифингов Белого дома.
Как обычно, Уэсли Бэрфут с абсолютно невозмутимым видом поднялся на трибуну. Он кивнул журналистам. Одет он был безупречно — пожалуй, даже чересчур: широкий узел галстука, зачесанные назад блестящие волосы. Но белозубой улыбки, которую так любил Бугатти, на этот раз не последовало.
Уэсли представил президента, и Бугатти выпрямился. На мгновение гул за его спиной утих.
— Доброе утро, дамы и господа, — как всегда начал президент Янсен, кивнув журналистам. — Надеюсь, вам удобно и вы в хорошем расположении духа, потому что сегодня мне придется занять у вас чуть больше времени, чем обычно.
Янсен поправил волосы и надел очки для чтения.
— Я прекрасно понимаю, что вы все хотите услышать комментарии по поводу отставки Майкла Лернера, но мне придется вас разочаровать. Никаких комментариев не будет, и на данный момент преемник Лернера еще не назначен. Тема, о которой я хочу поговорить сегодня — это страх! — На этих словах несколько дальнобойщиков так и замерли с занесенными над тарелками вилками.
С этой секунды Америка изменилась навсегда.
— Речь идет о страхе и о том, как навсегда его искоренить. Речь идет о нас с вами и о стране, в которой мы живем и которую любим. Речь идет о том, чтобы стать свободными людьми — избавленными от страха быть непохожими на других и от страха перед самой жизнью. Свободными людьми, какими нам и велит быть Конституция. Соединенные Штаты вновь должны стать местом, на которое весь мир будет взирать с восхищением и радостью.
— Да пошел он! — донеслось сзади.
Бугатти наклонился к оператору:
— Включай камеру, Марвин. Снимай реакцию людей. Самое интересное происходит прямо здесь.
Если уж ему не довелось оказаться в Вашингтоне, то он хотя бы сделает репортаж о том, как эти твердолобые деревенщины воспринимают слова президента.
— Уже пишу, — прошептал в ответ Марвин.
Следующие слова Янсена прозвучали без тени сомнения:
— Но прежде чем мы сможем избавить человека от страха, мы должны уничтожить его причину.
— Так расстреляйте черномазых! — крикнул один из дальнобойщиков.
— И заприте баб на кухне! — поддакнули из угла.
— Да заткнитесь вы, дайте послушать человека! — прикрикнул третий.
— С чего это? Ты что, Бобби, за демократов, блядь, голосовал? — огрыкнулся первый.
Президент устремил взгляд в камеру. Его глаза горели, словно у влюбленного юноши. Горели и пронзали насквозь.
— Сегодня я намерен созвать в ближайшее время чрезвычайную сессию Конгресса США. Правительство представит проект масштабных реформ законодательства, направленных на улучшение социального обеспечения каждого гражданина этой страны. Слушай внимательно, Америка, чтобы знать, какое будущее нас ждет.
Он выдержал паузу, и всё кафе, за исключением одного продолжавшего жевать обжоры, замерло, словно на стоп-кадре.
— Прошли времена, когда наше общество держали в тисках, медленно выжимавших из нас жизнь. С сегодняшнего дня мы будем не щадя сил бороться за более справедливую судебную систему, рабочие места для каждого, бесплатную медицинскую помощь в больницах, разоружение гражданского населения, здоровую политику в сфере СМИ и повышенную ответственность за образование и повседневную жизнь наших детей. Одним словом, нас ждут радикальные перемены. Мы построим США, где больше не нужно будет запирать двери на ночь. Отныне Америка будет соответствовать своим идеалам.
45
Рок Хадсон (1925–1985) — легендарный американский актер, ставший одним из главных секс-символов «золотого века» Голливуда в 1950–1960-х годах. Он воплощал на экране классический типаж мужественного, высокого, широкоплечего и безупречно ухоженного романтического героя.