Стоявшие вокруг Джона мужики в клетчатых рубашках онемели от изумления. Один из них с грохотом отодвинул металлический стул.
— Этот идиот совсем рехнулся! — крикнул он, бросив на стол несколько купюр. — Сдачи не надо, Мэгги! — бросил он официантке и выскочил на парковку, откуда через секунду донесся рев огромной выхлопной трубы. Долларовые бумажки так и остались лежать на столе — никто к ним не прикоснулся.
Бугатти с тревогой смотрел на экран. Уэсли уж точно не преувеличивал.
В зале брифингов сменился ракурс камеры, и на мгновение показались окаменевшие лица журналистов. Бугатти отдал бы всё на свете, чтобы сидеть сейчас среди них.
— Ты заснял того громилу в углу? — шепнул он оператору, указывая на шкафоподобного мужика, который что-то орал в сторону экрана.
Марвин повернул камеру, в то время как на экране снова крупным планом возник президент.
— Мы все должны разделить это бремя, и мы справимся, — продолжал президент. — Мы — американцы. Мы можем всё!
— Ну, это он точно не про мою жену! — заорал мужик из угла, брызжа едой.
— Да ладно тебе! — выкрикнул кто-то в ответ. — Она может куда больше, чем ты думаешь!
Все покатились со смеху, но Бугатти было не до смеха.
Президент Янсен пристально смотрел на зрителей.
— Мне это видится как футбольный матч. Ультраправые и ультралевые оказываются вне игры, за боковой линией. Остальные продолжают матч, и их большинство, уж поверьте мне! Через год те, кто держится центра, выиграют эту игру. Америка одержит свою главную победу в истории. Америка станет мирной страной, где у каждого будет работа, а тюрьмы опустеют.
Официантке в этот момент делать было особо нечего.
Целых сорок минут президент обращался к народу, пока взрослые суровые мужики сновали туда-сюда через стеклянную дверь придорожного кафе отеля «Джонсонс Кволити». Время от времени президента прерывали резкие вопросы и выкрики журналистов из зала брифингов, но охрана была наготове на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Было очевидно: Янсен предвидел подобную реакцию.
На протяжении всего выступления глава администрации Томас Сандерленд стоял за спиной президента с непроницаемым лицом, а рядом с ним — Уэсли Бэрфут, который становился всё бледнее и бледнее.
Бугатти прекрасно его понимал. Врагу не пожелаешь такую работу.
— Что за херня тут творится? — раздался громовой голос у входа.
Бугатти оглянулся. Прямо у двери в сопровождении двух бритоголовых громил стоял его будущий собеседник — лидер военизированной группировки Муни Куэйл. Насупившись, он свирепо смотрел на экран. В своей громоздкой камуфляжной форме, увешанной эмблемами с белоголовыми орлами, и с патронташами крест-накрест на груди на манер Че Гевары, он привлекал к себе максимум внимания.
Оператор толкнул Бугатти локтем:
— А вот и он!
— Вижу. Какая поразительная наглость — вот так заявляться на публику. Он вообще соображает, что он один из самых разыскиваемых людей в стране?
Оператор окинул взглядом бритоголовых сообщников в кафе:
— А где ему еще быть в большей безопасности, чем здесь?
Через три минуты люди из ополчения вывели их к закрытому фургону без каких-либо опознавательных знаков, если не считать номеров, которые были еще грязнее, чем длинные кожаные сапоги их конвоиров. Из кафе всё еще доносились яростные крики. Муни Куэйл в мгновение ока завел толпу. «Конец нашей великой державе!» — кричал он среди прочего.
— Паршивый коммунистический выродок Брюс Янсен не отберет у нас оружие! Не бывать тому, чтобы он облегчал жизнь всяким черномазым преступникам и арабам, уж я об этом позабочусь, — поклялся он, ударив себя в грудь прощальным жестом «Белоголовых орлов».
Обычные дальнобойщики со всех концов страны приветствовали его как наследного принца, осыпая проклятиями тусклый телевизионный экран. С исторической точки зрения это зрелище внушало серьезные опасения. Если бы президент Янсен видел реакцию простых людей, он, возможно, призадумался бы. Вопрос заключался в том, понимает ли он вообще, какую лавину запустил, и не прав ли вице-президент Лернер, утверждавший, что у президента поехала крыша.
У Бугатти на этот счет были свои подозрения.
Марвину и Бугатти приказали залезть в закрытый кузов фургона, где они и сидели в молчании, пока под колесами не закончился асфальт и машину не начало немилосердно трясти. Должно быть, они заехали в глухомань — запах свежих всходов становился всё резче, а пыль с проселочной дороги забивалась во все щели кузова. Оператор тщетно пытался удержать зажатую между ног аппаратуру на металлическом полу, а Бугатти уже в пятый раз смотрел на часы. Было десять минут одиннадцатого утра. Судя по скорости и времени в пути, они отъехали от Тейверс-Клиффа по меньшей мере миль на пятнадцать. Он предположил, что они движутся на север: узкий солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в задней двери, падал наискосок влево, к тому же совсем близко впереди глухо шумел товарный поезд.
Бугатти коротко переговорил с оператором, и тот согласился: они определенно ехали на север.
Наконец фургон замедлил ход, резко повернул и съехал на грунтовую колею. Тряска поутихла.
— Ну и дерьмовая ситуация. Почему мы не могли приехать сюда вчера? — покачал головой оператор.
— Спокойно, Марвин. Момент выбран паршивый, тут я спорить не стану, но интервью мы запишем, вот увидишь.
— Да они же психи, те, кто сидит там в кабине. Послушай их. Янсен словно бензина плеснул в тот адский огонь, который горит в их больных головах, — прошептал он в ответ.
Бугатти нахмурился и прислушался к крикам из кабины. Они и правда стали громче, так что теперь можно было отчетливо разобрать отдельные слова. Это был сплошной поток ненависти, по своей агрессии превосходящий грязный рэп отморозков из Бронкса. Мужчины в кабине грозились выколоть Янсену глаза. Перерезать горло всей его администрации. Залить всю страну кровью.
У Бугатти не было ни малейших сомнений в том, что они готовы исполнить каждую свою угрозу.
Лишь бы они не начали со съемочной группы.
Полчаса спустя их ввели в просторную гостиную с высокими потолками, украшенными дубовыми балками, и огромными решетчатыми окнами. Отсюда открывался прекрасный вид на окрестности. Вокруг всё выглядело ухоженно и аккуратно, постройки были отремонтированы. Проезжая мимо такой фермы, никто бы в жизни не догадался, что здесь скрывается предводитель самых жестоких боевиков страны.
Бугатти принялся подсчитывать полуавтоматические винтовки, выставленные в запертых стойках вдоль стен. Их было не меньше полусотни всех калибров. Над ними висели огромные черно-белые фотографии трупов Мартина Лютера Кинга, Роберта Кеннеди, Джона Ф. Кеннеди и Малкольма Икса.[46] На торцевой стене красовался многометровый гобелен с изображением белоголового орла, вплетенного в терновый венец и языческие символы. Свастик нигде не было видно, зато портреты Гитлера и Милошевича в резных позолоченных рамах занимали почетное место над камином.
Там они просидели еще полчаса, разглядывая друг друга и портреты этих тиранов на стенах, в то время как за дверью в соседней комнате ярость нарастала с новой силой.
— Похоже, Муни Куэйл обзванивает других главарей ополчения, — предположил оператор.
Бугатти покрылся испариной. Главное, чтобы эти психи за стеной не заподозрили, что журналисты подслушивают. Он повернулся к Марвину:
— Ты бы тоже запаниковал на его месте, узнав, что все вооруженные организации в США объявляются вне закона. Ты видел лицо Муни Куэйла, когда президент заговорил о запрете на владение патронами без специального разрешения? О том, что впредь придется выпрашивать бумажку на то, что сегодня считается неотъемлемым правом каждого мужчины?
Оператор покачал головой:
— Плевать он хотел на эти запреты, как и все остальные ополченцы. И кто только придет отбирать у них стволы? Местный шериф? — Он коротко хохотнул, и Бугатти порадовался, что никогда раньше не слышал от него такого зловещего смеха.
46
Малкольм Икс (Малкольм Литтл; также Эль-Хадж Малик аш-Шабазз, 1925–1965) — американский борец за права чернокожих и один из наиболее влиятельных деятелей афроамериканского движения. Был убит 21 февраля 1965 года во время публичного выступления на Манхэттене.