— Так не пойдет, Уэсли. Ты обязан дать мне интервью.
— А как же остальные репортеры?
— Уэсли, ходят слухи, что президент хочет назначить Сандерленда вице-президентом. Будут комментарии?
— Откуда такие сведения?
— Впусти меня в свой кабинет минут на пятнадцать, и я всё тебе расскажу.
Уэсли огляделся. Натиск репортеров и операторов вот-вот должен был прорвать оцепление Секретной службы. В общем гуле он разбирал слова «госпереворот» и «хаос».
— Завтра, Джон. Ты получишь свое интервью завтра!
Выспаться в ту ночь Уэсли тоже не удалось. Напротив, пара таблеток снотворного подействовали на него как стимулятор, и он провел почти всё время в темноте, смотря по телевизору старые фильмы Фрэнка Капры с прямодушными героями и их несгибаемыми идеалами, а также повторы дурацких и без того никчемных шоу Тома Джампера.
Его мутило, но переключать на новости он не решался. Там дела обстояли еще хуже.
На следующее утро все собрались в Овальном кабинете, где было подтверждено назначение Сандерленда исполняющим обязанности вице-президента. Никто из сотрудников аппарата не проронил ни слова; сам Сандерленд тоже молчал, хотя, разумеется, был явно доволен таким поворотом событий. Он хорошо знал Конгресс, а там знали его, так что возражений, скорее всего, не последует. Сандерленд всегда ладил с обеими партиями в обеих палатах, это было известно каждому.
— Выходишь через двадцать минут, Уэсли, — распорядился Янсен. — Опиши прессе все как есть. И добавь, что рассмотрение кандидатуры Сандерленда в Конгрессе пока откладывается. Того требует ситуация. Сейчас Белому дому нужны тишина и покой для работы.
Уэсли постарался не смотреть на самодовольное лицо Сандерленда. Путь в зал брифингов предстоял тяжелый.
Пресс-конференция завершилась меньше чем за пять минут, но вопросов у прессы хватило бы на несколько дней. Журналисты перебивали друг друга, выкрикивая с места. Слова «нарушение конституции», «паника» и «безумие» мешались с обвинениями в фашизме, «указном безумии» и требованиями досрочных выборов. Слишком много всего обрушилось разом.
После брифинга Уэсли выудил из толпы своего приятеля Джона Бугатти и отвел его в Зеленую гостиную. Перед камином стояла пара ампирных кресел, а у окна возвышался президент Янсен, разглядывая лес плакатов в руках демонстрантов, собравшихся за зданием.
Он предложил Бугатти присесть.
Бугатти поинтересовался, можно ли сделать несколько снимков на телефон, и Янсен кивнул, поправляя прическу.
Они негромко беседовали несколько минут, и Уэсли улавливал почти каждое слово.
Бугатти прямо заявил своему президенту, что ситуация стремительно выходит из-под контроля, и лицо Янсена заметно помрачнело. Уэсли поднял взгляд на картину Бингема над дверью в холл[51] и мысленно пожалел, что он не плывет сейчас на речной барже по Миссисипи вместе с изображенными на ней людьми.
Чертово интервью.
— Не успеем мы оглянуться, как в стране введут законы о чрезвычайном положении. Вы этого добиваетесь, господин президент? — спросил Бугатти.
— Единственное, чего я хочу — чтобы все американцы жили в мире друг с другом. А какие средства понадобятся нам на этом пути, решать нам всем вместе. Тебе стоит поддержать наши начинания, Джон. За тобой стоит одно из влиятельнейших СМИ в стране. Ты важная фигура в этой игре.
Бугатти на мгновение умолк, так что в тишине стали отчетливо слышны крики толпы снаружи.
— Я лишь хочу сказать, господин президент, что события развиваются слишком стремительно. Позвольте Конгрессу проработать эти вопросы, чтобы у нас была надежная правовая база.
— С радостью! Но сдвинется ли дело с мертвой точки? Вспомни, сколько раз мы уже пробовали.
Уэсли уставился на Янсена. Неужели он действительно говорит такое в лицо журналисту, чьи репортажи ежедневно смотрят миллионы людей?
— Я всё понимаю, но парламентский путь — единственный законный вариант. Вам придется пройти этой проторенной дорогой. И кому, как не вам, знать об этом лучше других!
Их разговор прервал тихий стук в дверь. В комнату скользнул директор по коммуникациям Лэнс Бёртон. Заметив Бугатти, он на секунду замялся, но Янсен жестом велел ему говорить. Ему нечего скрывать от своего старого попутчика Бугатти, обронил президент.
Всегда непроницаемое лицо Лэнса Бёртона на этот раз казалось еще мрачнее обычного.
— Сэр, — произнес он, с трудом сглотнув слюну. — В штаб-квартире демократов в Висконсине взорвана бомба. Похоже, жертв очень много. Мы считаем, что погибли все, кто находился в здании — его буквально сравняло с землей.
Уэсли опустил голову. Это была катастрофа.
Когда рухнули башни Всемирного торгового центра, он находил искренние, глубокие слова, чтобы почтить память погибших. Сейчас же внутри него царила абсолютная пустота.
Президент Янсен долго смотрел на Лэнса Бёртона, а затем снова повернулся к Бугатти:
— Будь крайне осторожен в своих материалах и выступлениях на телевидении в ближайшие дни, Джон! Сделай одолжение нам всем.
Уэсли отчетливо уловил скрытую в этих словах угрозу.
Его начало тошнить.
Глава 11
У шерифа Т. Перкинса было, если можно так выразиться, утреннее недомогание.
Помощник шерифа разбудил его в три часа ночи. Какая-то банда сопляков только что промчалась по главной улице, расстреляв в воздух магазины своих полуавтоматических винтовок. К тому моменту, когда патрульная машина прибыла на место, всё подтвердилось: стреляные гильзы, вопреки ожиданиям, сами по себе никуда не делись, хотя лило как из ведра.
У патрульных были веские подозрения насчет того, кто это устроил, и теперь они требовали ордер на обыск. Как будто он мог раздобыть его в такое время суток! Сплошная головная боль.
С тех пор он больше не спал. Приехал в офис, развалился в рабочем кресле, нахлобучив шляпу на лоб, но мысли не давали ему покоя. Что за чертовщина кругом творится?
За все то время, что Т. Перкинс служил шерифом, в его округе не случалось ничего по-настоящему жуткого. Ну, то есть действительно жуткого. Конечно, бывали убийства — обычное дело, когда кто-то ходил налево или поджигал чужие амбары, — но ничего из ряда вон выходящего или необъяснимого не происходило. Чаще всего приходилось иметь дело со своенравными подростками или с жалобами девиц на излишне настойчивых ухажеров. Ну еще пьяные драки по пятницам. Последнее жестокое убийство с целью ограбления произошло больше десяти лет назад, а последнее доказанное изнасилование — три года назад. Он помнил все свои дела до единого.
Пожалуй, отчетливее всего в памяти врезалось его самое первое дело в качестве помощника шерифа в округе Хайленд. Это была история Лео Маллигана, который забил свою жену бейсбольной битой до смерти и был отправлен на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу, позже переименованную в исправительно-лечебный центр «Мэрион». Сейчас это дело снова обрело некоторую актуальность, поскольку мужчину признали здоровым и выпустили на свободу — за несколько месяцев до того, как его срок пребывания там перевалил бы за тридцать два года. Теперь он опять жил в своей старой развалюхе к востоку от города, и пока он не привлекал к себе внимания, причин для беспокойства не было.
В том браке родился мальчик, Лео Маллиган-младший, и именно из-за него в прессе поднялась нешуточная шумиха. К несчастью, ребенок стал свидетелем того, как отец забил мать до смерти, и вскоре после допроса бесследно исчез. Были организованы масштабные поиски — мальчик ведь все-таки несовершеннолетний, — но все без толку. Лишь спустя несколько месяцев его случайно обнаружили в округе на востоке, причем не в жалком и оборванном виде, как все ожидали, а ухоженным, модно одетым и чертовски привлекательным — под стать сынкам богатеев из роскошных поместий вокруг Мидлберга. Долгое время оставалось загадкой, чем парень занимался все эти месяцы, и никто не мог пролить свет на эту тайну для Т. Перкинса. Но в конце концов одна экзальтированная дамочка прислала в местную газету пахнущее одеколоном письмо, в котором раскрыла, как именно Лео Маллиган-младший превратился из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Сбежав из дома, Лео неплохо устроился в жизни, шантажируя замужних женщин, с которыми спал. Газета опубликовала огромную фотографию парня и подробно процитировала письмо, выкупленное у одной из его жертв. Разразился грандиозный скандал, ведь перед юношеским обаянием Лео не устояли очень многие местные жены. Череда семейных разборок прокатилась вдоль всего шоссе 50 от Аппервилла до Гилбертс-Корнер. Самого парня ждала мучительная судебная тяжба об опеке, закончившаяся его усыновлением другой семьей. В общей сложности эта история привела к полутора десяткам разводов, а пара опозоренных рогоносцев в темные зимние месяцы и вовсе повесилась на чердачных балках. Такие дела не забываются. Как не забылся и воришка Чарли Хит, на счету которого было три четверти всех краж в округе; к нему всегда обращались за советом перед началом расследования, пока он не отошел от дел и не поселился тихо в горах. Ну и, конечно, примечательный случай с одним жутким домашним тираном, который после принудительного лечения от пьянства превратился в самого невыносимого и фанатичного поборника трезвости в округе и частенько пускал в ход кулаки, если собеседники не понимали его примитивных доводов.
51
Имеется в виду картина Джорджа Калеба Бингема «Лихтер разгружает севший на мель пароход» (Lighter Relieving a Steamboat Aground, 1847), находящаяся в Зелёной комнате Белого дома. На ней лодочники снимают часть груза с застрявшего речного парохода.