Он припарковал машину между двумя фургонами с эмблемами ФЕМА на дверях и покатил чемодан к стойкам регистрации, у которых томились сотни измученных пассажиров. Теперь приходилось импровизировать на ходу и искать другие варианты полета. Северная Дакота, Монтана, Аляска, Айдахо — подойдет любой доступный рейс. Выбрав стойку с самой короткой очередью, он изо всех сил старался не думать о бледном лице Дэнни, провожавшего его у окна. Еще там, у дома, он твердо пообещал себе, что они обязательно увидятся вновь. Так должно быть. Дэнни справится с болезнью, и они обязательно встретятся, когда придет время.
Джон коротко кивнул высокому мужчине, стоявшему впереди него в очереди. Это был джентльмен лет шестидесяти в сопровождении очень красивой и заметно более молодой супруги азиатской внешности. Вид у них был такой, словно они провели в аэропорту всю ночь. На багажной бирке его чемодана значилось имя «Петер де Бур»[60] и адрес в Амстердаме.
Джон сделал шаг в сторону, разглядывая людей впереди. В холодном люминесцентном свете терминала они казались еще более изможденными.
Интересно, на какой рейс ему в итоге удастся купить билет?
— Простите, — обратился к нему голландец. — Вы гражданин США?
Джон не успел сообразить, стоит ли отвечать правду.
— Просто если да, то вам не стоит стоять в этой очереди. — Мужчина указал на табличку в паре метров от них.
«Только для иностранных граждан», — гласила надпись.
Джон огляделся. Возле каждого выхода и у каждой стойки плотными шеренгами стояли вооруженные солдаты. В огромном гулком зале царило полное молчание — слышны были лишь шорох шагов и стук колесиков чемоданов по кафельному полу. Больше ни звука.
— Вам вон туда, — добавила спутница голландца, указывая на соседнюю секцию, где выстроились сотни молчаливых людей.
— Хотя вряд ли это вам поможет, — со вздохом добавила она. — Скорее всего, улететь вам не удастся. Всё, чего вы добьетесь, встав в ту очередь — вас рано или поздно выведут из толпы для детального допроса.
Она указала на группу людей в штатском, которые плотным кольцом обступили перепуганного мужчину, судорожно прижимавшего к груди кожаный дипломат.
Голландец наклонился к самому его уху:
— Мы торчим здесь уже почти двадцать часов, и за всё это время из той очереди не пропустили ни одного человека. Нам самим крупно повезет, если удастся выбраться отсюда. Америка закрывается на замок, а ключ, похоже, собираются выбросить. Многое мне довелось повидать на своем веку, но такого безумия я еще не встречал.
Глава 19
Надзиратель Пит Буковски совершил ошибку, довольно серьезную, но, как говорится, нет худа без добра.
Наступила пятница. Последние три дня у него были выходными, и все эти три дня его изнутри грызла и мучила тревога, так что он мог лишь тупо пялиться в пустоту. Бад Кёртис требовал пронести ему в камеру мобильный телефон, а сегодня вечером Питу предстояло вернуться на дежурство в блок смертников. Настало время сделать выбор, который определит всю его дальнейшую жизнь, и, ради всего святого, не напортачить.
Сделать это или нет — вот в чем вопрос. И никто не мог решить за него.
Накануне за ужином он не проронил ни слова. Глядя на то, как двигаются губы жены, он представлял себе смертников, поглощающих свой последний обед. Ее голос отдавался в его голове резкими выстрелами. А когда она положила его руку на свой округлившийся живот, его охватила грусть. В последние недели государственная тюрма «Сассекс» полностью завладела его мыслями, и от одной мысли о еще одном рабочем дне в этом месте его начинало подташнивать.
Позже он вышел на веранду, чтобы всё обдумать, и Дарлин последовала за ним, неся в руках банку пива и внимательно наблюдая за ним. Она сказала, что чувствует, какая каша варится у него в голове, но он отмахнулся от нее: мол, ей лучше не знать, о чем он думает. И хотя она, должно быть, понимала, что он прав, всё равно лаской навалилась на него, прижимаясь своим мягким телом, пока он не сдался — в этом была вся она. Он дал волю чувствам, выговорился и, как ни странно, после этого ему полегчало. Похоже, ему действительно нужно было с кем-то поделиться; во всяком случае, Дарлин теперь знала и о жалобах смертников, и о том, каково это — привязывать их ремнями к кушетке и отводить взгляд, пока они умирают. Она узнала, о чем он думает по ночам, стоя у стены и отсчитывая минуты дежурства в блоке. И еще она узнала, что Бад Кёртис предложил ему кучу денег за мобильный телефон — и именно это было главной ошибкой Пита.
Стоило его женушке осознать, какие перспективы открывает это внезапное богатство, как она тут же забыла о тяжелом душевном состоянии мужа и принялась строить иллюзии. Не было таких вещей, которыми эти миллионы не могли бы подсластить ее жизнь. Множество мелочей, которые подняли бы ее статус в обществе, и масштабные планы, полностью менявшие представления о том, на что может рассчитывать женщина ее круга. Всю ночь она пролежала с открытыми глазами, мысленно планируя, в каком порядке будет исполнять свои желания. Мечты настолько захватили ее, что сегодня она даже забила на работу и теперь сидела на кухне, изучая объявления о продаже недвижимости, благо сейчас продавалось абсолютно всё. Плевать ей было на то, что подумают девчонки в парикмахерской. Там наверняка весь день будут трепать языками, предполагая, будто Дарлин не вышла на смену, потому что ее избил муж. Большинство клиенток салона Лили Джонсон тоже были замужем за тюремными охранниками, а потому судили по собственному опыту. У мужчин, пахавших в Гринсвилле и Сассексе, нервы были на пределе, и Пит действительно порой едва сдерживался, чтобы не поднять руку. Но правда заключалась и в том, что, хоть он частенько бывал на грани, а Дарлин порой казалась ему сущим наказанием, он никогда пальцем ее не тронул.
Пит присмотрел домик по другую сторону железнодорожных путей, и мать тогда предупреждала его: «Дарлин не из Уэйверли, она никогда здесь не приживется. Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни, сынок». Но Пит велел ей не соваться в его дела.
Именно тогда Пит на собственной шкуре понял, насколько матери бывают правы.
Дарлин была родом из Клэрмонта — еще более крошечного захолустья у реки Джеймс в шестнадцати милях к востоку. Там она выросла с твердым убеждением, что происходит из места куда более благородного, чем все окрестные селения, а Уэйверли считала лишь временным пристанищем, где ей волею судеб пришлось временно разместить свое со временем весьма округлившееся тело.
Зная силу предрассудков и то, как их подпитывает страх, он в какой-то мере мог ее понять. В Уэйверли повсюду были чернокожие, чего не наблюдалось в ее родном городке. Для Дарлин любой черный был источником потенциальной угрозы, а с ее характером она всегда считала себя правой. Клэрмонт действительно подходил ей куда больше. Там почти все были такими же, как она — белыми, заурядными обывателями, пекущимися лишь о собственной шкуре. Такая девица не могла прижиться в Уэйверли, мать оказалась права.
И теперь Дарлин наседала на него. Он должен раздобыть мобильник для Бада Кёртиса во что бы то ни стало, ведь ей не терпелось мгновенно разбогатеть. Она мечтала вернуться к реке, откуда была родом, но на этот раз — поселиться в элитном районе. Лишь бы получить эти бешеные деньги, а там всё наладится. То, что страна катилась к чертям, ее ни капли не волновало.
Пит в глубине души понимал, что ему придется достать этот телефон, если он хочет изменить жизнь к лучшему. С этими деньгами он не просто получит богатство, о котором грезила Дарлин, но главное — станет настолько независимым, что ему больше не придется связывать свое будущее с ней. Он всё уже решил, и это было лучшей стороной дела. Дарлин и ребенок, которого она носила, ни в чем не будут нуждаться, это точно, но и сам он себя не обделит.
60
Петер де Бур — главный герой другого самостоятельного романа Юсси Адлер-Ольсена Firmaknuseren, позднее переизданного под названием Og hun takkede guderne (англ. Takeover; в данном русском переводе — «И она поблагодарила богов»): состоятельный голландский предприниматель, специализирующийся на заказном разорении компаний.