Этот день, как и предыдущие, выдался отвратительным и невыносимым. С тех пор как Догги в ярости выбежала из его кабинета, ситуация вокруг её предполагаемого нападения на Сандерленда окончательно вышла из-под контроля. Утверждали, будто она пыталась убить вице-президента и потому пустилась в бега. Уэсли искренне надеялся, что хотя бы последнее было правдой. Он уныло ковырял пальцем в кофейной гуще на дне чашки, обреченно озирая свою позолоченную клетку. Какого черта он не согласился замолвить за неё и её отца словечко перед Янсеном? Ну что бы от этого изменилось? Президент просто ответил бы отказом, только и всего, но зато у неё было бы доказательство, что Уэсли готов ради неё на все. Ведь он действительно был готов... или нет? Он ведь сходил по ней с ума уже много лет, и мысль о том, что рано или поздно они будут вместе, всегда теплилась где-то на задворках сознания, приятно будоража душу. Он был уверен, что она чувствовала то же самое, но теперь между ними встал судебный процесс над её отцом — глупо отрицать очевидное. А теперь он побоялся ей помочь. К чему этот самообман? Неделями он вел себя как примерный бойскаут... нет, гораздо хуже. Он был приспособленцем и трусом, и что в итоге получил? Догги исчезла. Дональд мертв. Старина Лэнс Бёртон крадется повсюду, как паук, а вся остальная свора наглухо заперлась в своих норах, боясь, что от них потребуют честности, которой у них давно уже не осталось.
Уэсли и сам хотел бы поступить так же. Просто запереть дверь и выбросить ключ. А почему бы и нет? Его наняли, чтобы нести всему миру весть о мечтах, надеждах и трудах президента, а теперь эти мечты превратились в кошмар. Пресса задушена, на него самого надели намордник, президент забаррикадировался от всех, и каждого сковал одинокий страх. Стоило Уэсли выйти в коридор, как его тут же провожали подозрительные взгляды, а каждое движение фиксировалось и анализировалось. Заговори он без спроса — наткнется на недоверие и скепсис; дружески коснись чьего-то плеча — человек тут же отпрянет. Никто не хотел связываться, и Уэсли чувствовал себя совершенно потерянным.
Он нажал кнопку селектора.
— Элеанор, принеси мне пару баночек колы, пожалуйста.
— У тебя нет на это времени, через две минуты ты должен быть в кабинете у Сандерленда!
Уэсли взглянул на часы. «Какого черта, когда успело так пролететь время?» — подумал он, качая головой. Время походило на картину в стиле пуантилизма[67]. Вблизи оно состояло лишь из отдельных вдохов и ударов сердца. И только отступив назад, можно было охватить взглядом всю картину целиком. Осознать, что каждое мгновение связано со следующим, и хотя длительность каждого из них ничтожна и граничит с бессмысленностью, именно из них по капле утекает жизнь. Так незаметно прошел и этот день, и вскоре придет пора сделать шаг назад, чтобы взглянуть на почти законченное полотно сегодняшних событий. Радости это не приносило. Как и в большинстве случаев, целое оказалось гораздо менее прекрасным, чем его отдельные детали.
— А почему мы, собственно, сидим здесь? — спросил Уэсли, глядя на висящие на стене у Сандерленда пробковые доски, где ровными рядами, приколотые разноцветными кнопками, пестрели газетные вырезки со всего мира. Кадров из прессы здесь было не меньше сотни. Снимки Янсена с мечущими молнии глазами, фотографии с мексиканской границы, где в лагерях для беженцев томились тысячи депортированных. Изображения заключенных в желтых светоотражающих жилетах, расчищающих обочины шоссе, фотографии лидеров ополчения с заряженным оружием и полными ненависти лицами. Здесь было абсолютно всё. Весь мир уже был в курсе. В самом низу висела статья на полполосы из газеты «Фигаро» с крупным фото президента Янсена. Уэсли не понимал французского текста, но смог разобрать дату. Значит, о покушении на Янсена уже прознали далеко за пределами страны.
Да уж, чтобы раздобыть такую новость, журналистам не требовалась помощь пресс-службы Белого дома.
— Мы сидим здесь потому, что стекольщик закончит работу в Овальном кабинете только через пару часов, — ответил Сандерленд, не поднимая глаз от стола.
— Вот как, — протянул Уэсли, совершенно не понимая, о чем речь. Что стекольщику делать в Овальном кабинете? Насколько он знал, с окнами там все было в порядке.
Войдя в кабинет, президент пожал руки министру обороны Уэйну Хендерсону и министру внутренней безопасности Билли Джонсону, после чего жестом велел всем садиться.
— Ну что скажешь, Лэнс? — обратился он к своему новому главе администрации. — Как у нас дела с ситуацией вокруг Дональда Беглаубтера?
Эта формулировка больно резанула Уэсли по его и без того истерзанной душе. «Ситуация вокруг Беглаубтера» — надо же так сказать. Имел ли он в виду то, как они проинформировали общественность (то есть никак), или соболезнования родителям Дональда и его сестре, работавшей по соседству, в здании исполнительного офиса президента имени Дуайта Эйзенхауэра? А может, речь шла об официальных похоронах на Арлингтонском кладбище в понедельник? Или же, скорее всего, о том, как заткнуть рты всем, кто задавался вопросом, почему всё пошло наперекосяк?
Сидевший на диване рядом с Уэсли Лэнс Бёртон заерзал и утвердительно кивнул.
— Прекрасно. Кто начнет? Уэйн, ну так что, мы поймаем Муни Куэйла к вечеру воскресенья, как ты обещал?
За последние несколько дней стало бросаться в глаза, что министр обороны Уэйн Хендерсон — самый пожилой член кабинета. Порой глубокие морщины свидетельствуют о силе мужества и о жизненном опыте, а порой — лишь о тяжелых последствиях пережитого. Какова бы ни была причина, события последних недель до неузнаваемости изменили лицо Уэйна.
— Разве я это обещал? — Он попытался улыбнуться, но тут же понял, насколько это неуместно. — В любом случае, вчера мы ликвидировали двоих лидеров коалиции ополчения, а сегодня ночью были полностью уничтожены «Бушвакеры Миссури».[68] Многие каналы связи коалиции перехвачены, мы продолжаем работать в усиленном режиме. Обнаружены тесные связи между ополченцами и мятежными офицерами, и я твердо убежден, что очень скоро появятся решающие сведения о местонахождении Муни Куэйла. Думаю, буквально в ближайшие двое суток. А пока нам остается только ждать.
— Да, и мы знаем, что Куэйл ранен, причем тяжело, — добавил Билли Джонсон. — Если он обратится к врачу, мы его сразу схватим, а если нет — то, по моим разведданным, всё разрешится само собой. Без медицинской помощи он не протянет и недели.
— Почему вы думаете, что у ополченцев нет своих врачей? — спросил Уэсли, чувствуя на себе сверлящий взгляд Сандерленда.
— Разумеется, есть, мы учитываем и этот вариант. Именно поэтому в стране нет ни одной операционной, которую бы не контролировала ФЕМА, — ответил Джонсон.
— Я имел в виду полевые госпиталя.
Билли Джонсон слабо улыбнулся:
— Не беспокойся, Уэсли Бэрфут, мы их найдем.
Президент Янсен повернулся к Сандерленду:
— Я так понимаю, в лагерях для интернированных начинает не хватать места?
— Нет, не думаю. — Томас Сандерленд откинулся на спинку стула и побарабанил ручкой по столу. — Наши люди там работают очень эффективно, но давайте вернемся к этому позже? Вертолет генерала Пауэрса ожидается через полчаса.
Уэсли нахмурился. «Эффективно работают там?» Что это вообще значит? Стоит ли раскручивать эту мысль до конца или лучше выбросить ее из головы? Ему казалось, будто он впервые сидит за одним столом с этими людьми. Он их не знал. Больше не имел ни малейшего представления о том, за что они выступают.
— Ладно, вернемся к этому позже, — согласился Янсен. — Действительно, сейчас есть дела поважнее. Но сначала, Билли, скажи мне: вы нашли Догги Роджерс?
Уэсли подался вперед, сев на самый край стула. Ну, что теперь?
— Нет, пока нет. Но мы засекли её мобильный где-то между Филадельфией и Трентоном, так что, судя по всему, она держит путь в Нью-Йорк. Сигнал был очень коротким, стопроцентной уверенности нет, но пока это наш основной след.
67
Пуантилизм — живописная техника неоимпрессионизма, в которой изображение складывается из отдельных точек или небольших мазков чистого цвета и целиком воспринимается на некотором расстоянии.
68
Бушвакерами (bushwhackers) в годы Гражданской войны называли нерегулярных, преимущественно проконфедеративных партизан, особенно на границе Миссури и Канзаса. Название современной группировки в романе — вымышленная отсылка к ним.