— У неё есть родственники в Нью-Йорке?
— Нет, но там живут несколько её бывших однокурсников. Мы проверяем все варианты.
Уэсли заметил, как взгляд Янсена на мгновение стал отсутствующим — разительный контраст со прищуренными глазами Сандерленда. Она всё еще на свободе, но они идут по ее следу и рано или поздно поймают. А он сидит тут сложа руки и безучастно наблюдает.
Он откашлялся.
— Господин президент, что касается Догги Роджерс... насколько мне известно, она пыталась встретиться с вами, чтобы просить об отсрочке казни её отца, поскольку в деле появились новые обстоятельства...
Сандерленд с шумом бросил ручку на стол.
— Я знаю, что ты неравнодушен к Догги, — он коротко зыркнул на Лэнса Бёртона, — но не забывай, что эта самая Догги Роджерс сегодня совершила на меня нападение, которое могло закончиться трагически. Ей нечего сказать по делу Бада Кёртиса. Зато фактом остается то, что под мышкой у нее был какой-то тяжелый предмет и она направлялась к кабинету президента. Так что не стоит сейчас заступаться за нее, Уэсли, это неуместно. За сомнительные знакомства порой приходится слишком дорого платить.
— Тяжелый предмет? Какой еще тяжелый предмет?
— На записях камер наблюдения этого не видно, так что ответить не могу. Но, к слову, нам бы хотелось узнать, когда именно ты обсуждал с ней новые обстоятельства дела её отца?
Уэсли замер, глядя вице-президенту прямо в глаза. Может, стоило сказать прямо, что они разговаривали в его кабинете незадолго до нападения? Было бы странно, если бы Сандерленд этого еще не знал. Но в таком случае он наверняка в курсе, что этого разговора нет на записях прослушки. И Сандерленд тут же спросит, почему так вышло. Тогда Уэсли придется признаться, что он отключил все микрофоны. Наступил решающий момент. Если он признается, доверие к нему будет окончательно подорвано. И что тогда с ним сделают? Они вовсю судачат о лагерях где-то там, повсюду шпионаж и подозрения... Что они сделают с ним, когда перестанут ему доверять? Ему сразу вспомнилась уйма сенаторов и других чиновников, которые за последнее время внезапно исчезли с политической арены. Вопрос в том, найдут ли их когда-нибудь вообще. И это отнюдь не пустяк. Все сводилось к простому вопросу: отпустят ли его с миром, если он сейчас выложит всю правду, или нет?
— Я не думаю, что Догги совершила что-то действительно серьезное, если вообще совершила, — уклонился он от прямого ответа.
Билли Джонсон прищурил один глаз.
— Мы найдем ее, Уэсли, и во всем разберемся. Не стоит об этом переживать. В войне, которая сейчас разворачивается на улицах страны, без жертв не обойтись.
— Постарайся абстрагироваться, Уэсли, — произнес Янсен. Уэсли почувствовал раздражение в его голосе, хотя и не мог оценить его масштабы. Что ж, это верный знак, что пора заткнуться.
— Скоро мы достигнем нашей цели, и Америка превратится в тот рай, о котором мы все мечтаем. А пока нам нужно просто делать свою работу. — Он повернулся к остальным: — К нам снова обратился премьер-министр Великобритании, и на сей раз всё серьезно, господа. Терри Уоттс сообщил, что по пути с государственным визитом в Аргентину он хотел бы нанести неофициальный визит к нам, причем уже завтра. И мы намерены ответить согласием.
— Завтра?! Вот это, я понимаю, предупредили в последний момент, — выдохнул министр обороны; мешки под его глазами, казалось, обвисли еще ниже. Уэсли прекрасно понимал его чувства.
— Раз уж мы соглашаемся, объявить об этом нужно сегодня вечером, а значит, вам двоим придется попотеть. — Янсен кивнул Лэнсу Бёртону и Уэсли. — Скорее всего, Уоттс захочет обсудить нашу внутреннюю ситуацию, но этот аспект вы, разумеется, использовать не можете. Придумайте правдоподобный предлог, Лэнс и Уэсли. А вы, господа, пока займитесь тем, чтобы очистить улицы вокруг Белого дома и максимально усилить меры безопасности.
— А почему бы не встретиться в Кэмп-Девиде? — предложил министр обороны.
— Исключено, весь район гор Катоктин сейчас небезопасен, — отрезал Билли Джонсон.
— Тогда предлагаю провести встречу в загородной резиденции президента в Онаноке, — не уступал министр обороны. Уэсли понимал его логику: как, черт возьми, за такое короткое время скрыть от иностранной делегации то, что творится в Вашингтоне?
Янсен кивнул:
— Разумеется, я уже обсуждал этот вариант с Билли. Но он сообщил, что хотя мы и перекрыли тринадцатое шоссе у Покомоук-Сити, с бунтовщиками в районе Уиллис-Уорф мы еще не справились. Онанок исключается.
Билли Джонсон явно не испытывал гордости от сложившейся ситуации.
— Не думаю, что британскому премьеру понравится, если его забросают тухлой рыбой или чем-нибудь похуже.
— А как насчет острова Танжер[69]? Там-то уж точно должно быть безопасно. — Было очевидно, что министр обороны изо всех сил пытается перенести саммит подальше от своего ведомства.
Тут в разговор вмешался Янсен:
— Мы встретимся с Терри Уоттсом здесь, в Белом доме, завтра утром, и точка. Вы двое обсудите меры безопасности со своими штабами и позаботитесь о том, чтобы воздушное пространство от аэропорта Даллеса до самой резиденции было полностью закрыто для любых полетов, за исключением вертолетов Уоттса и его свиты. — Он повернулся к Лэнсу Бёртону: — На тебе протокол и официальный ужин. А ты, Томас, — он положил лист бумаги на стол Томаса Сандерленда, — проследи, чтобы эта повестка была разослана по профильным ведомствам. Пусть Госдепартамент тоже поучаствует и внесет свои предложения — чем им еще, черт возьми, сейчас заниматься? — Он сухо и коротко усмехнулся. Такой усмешки Уэсли у него еще не слышал.
— Завтра мы с Уоттсом проведем короткую и содержательную встречу, — продолжил Янсен, — а после послеполуденного чая и официального ужина наши вертолеты доставят делегацию обратно в аэропорт. Все должно пройти гладко и без сучка без задоринки. Мы должны продемонстрировать им, что ситуация под полным контролем и скоро мы будем готовы возобновить дружественное торговое сотрудничество со внешним миром. Из Буэнос-Айреса, где его будет ждать так называемая свободная мировая пресса, Уоттс должен вещать как нейтральный наблюдатель и объяснить журналистам, что происходящее в Америке — это вынужденный шаг, необходимость в котором назревала давно, а вовсе не та неконтролируемая революция, какой ее пытается представить остальной мир. — Он указал на вырезки на доске Сандерленда. — Всё понятно?
Все закивали, кроме Уэсли.
— Господин президент, прошу прощения, но если писать пресс-релиз должен я, то могу ли я исходить из того, что Лэнс Бёртон уже в курсе его содержания? Я имею в виду, общие тезисы ведь уже утверждены?
Бёртон положил руку ему на предплечье, но Уэсли отстранился.
— Но у меня возникает другой вопрос: кому именно мы его разошлем, если за последнюю неделю закрылись почти все СМИ? Как я погляжу, у нас остались разве что «Эн-би-си», «Уолл-стрит джорнел», «Вашингтон пост», «Геральд трибюн» и «Ньюсуик», да и те пишут исключительно то, что мы им позволяем публиковать. Господин президент, задумывались ли вы о том, как будет работать поток новостей, если оставшиеся общенациональные СМИ вдруг объявят забастовку? Ведь в нынешней ситуации такой сценарий вполне возможен, верно? И что тогда, министерские чиновники будут сами выпускать газеты? Потому что если до этого дойдет, мы окажемся во власти местных радиостанций и пиратских передатчиков, которые нас точно не пощадят.
Президент терпеливо посмотрел на него:
— К тому времени никаких пиратских передатчиков уже не останется, Уэсли.
— Хорошо. Я клоню к тому, что нам нельзя ограничиваться лишь сухими отчетами о текущем положении дел. Прессе нужны истории, которые заставят читателей поверить, что далеко не все у нас спланировано и сфабриковано.
— Ну и какие же, например?
— Что у нынешних чрезвычайных мер есть временные рамки.
— Всему свое время, Уэсли. Визит британского премьера — это лишь первый шаг.
— Да, но нельзя ли нам в будущем подавать информацию тоньше, делать ее более нюансированной? Признать незначительные промахи то тут, то там, вытащить на свет другие темы и преподнести их в позитивном ключе, сместить фокус на простые житейские истории. Иначе люди окончательно потеряют доверие к прессе, причем вполне справедливо.
69
Танжер — низменный удалённый остров штата Вирджиния в Чесапикском заливе, доступный только по воде. Именно изолированностью объясняется предложение перенести туда встречу.