Он поднялся, прислонился к книжному шкафу, заведя руки за спину, и попытался собраться с мыслями.
— Я должен тебя предостеречь, Догги. Не думаю, что сейчас разумно заводить разговор об участи твоего отца.
Он плотно прижал ладонь к своему пропуску на лацкане и жестом показал ей сделать то же самое.
— Разве ты не понимаешь, как опасно сейчас находиться в этом здании? — прошептал он. — Дональд мертв, другие люди гибнут или бесследно исчезают то тут, то там. Есть столько вещей, которые я хотел бы понять, и Янсен, наверное, мог бы мне помочь. Но даже если бы я очень захотел, у меня больше нет возможности остаться с президентом наедине. Вчера я был у него, пытался поговорить и объяснить, почему нам необходимо сменить курс, но он меня оборвал. Он и слушать ничего не желал, твердил, что, по его сведениям, всё не так уж плохо. Что скоро всё наладится. А потом велел мне уйти. — Уэсли облизнул губы. — Он велел мне уйти и возвращаться только тогда, когда он сам меня вызовет. С тех пор я написал для него две речи, но мы не обсудили ни единого слова. Он словно забаррикадировался в этом чертовом кабинете, даже Лэнс Бёртон едва может к нему пробиться. Думаю, позавчера Янсен пережил глубочайшее потрясение. Он явно не в себе.
Она кивнула. Трижды Янсен оказывался на волосок от гибели, и трижды вместо него погибали важные для него люди. Разумеется, он не мог быть в порядке. Догги медленно поднялась.
— Я сама к нему пойду, — сказала она достаточно громко, чтобы у тех, кто их прослушивал, не осталось сомнений.
Уэсли попытался ее остановить, но безуспешно — она уже закрыла за собой дверь.
Снаружи стояли двое охранников, прижимая пальцы к наушникам. Пропускать её просто так они не собирались.
— Да, сэр, — проговорил один из них в рукав, а затем перевел взгляд на Догги: — Немедленно возвращайтесь в свой кабинет. Сейчас же!
Позади нее Уэсли приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Он хотел поговорить с ней, но был вынужден подчиниться приказу оставаться в кабинете, словно какой-то мелкий клерк. Охрана заявила, что до окончания расследования все должны находиться на своих местах, и он не исключение. Наверное, нелегко это принимать человеку, который забрался так высоко. Даже ее дорогой Уэсли ничем не мог ей помочь. К несчастью, она понимала это слишком хорошо.
Вернувшись в свой тесный, как обувная коробка, кабинет, она позвонила в офис шерифа округа Хайленд. Ей ответили, что только что возникла чрезвычайная ситуация, требующая личного присутствия шерифа, но пообещали передать ему сообщение. Тогда она набрала его мобильный — пять раз подряд, и каждый раз натыкалась на автоответчик. От этого можно было сойти с ума.
— Пожалуйста, Т.! — взмолилась она на автоответчик. — Позвони, как только сможешь, умоляю. Набери мой мобильный, номер у тебя есть.
Она провела ладонью по лицу. Ей внезапно стало дурно. Смертельное отчаяние и бессилие медленно сдавили грудь и желудок тяжелым панцирем. Сделай она сейчас хоть пару шагов — ее бы стошнило.
Что, во имя всего святого, ей делать? Просто опустить руки? Она помотала головой. И зачем только она столько читала о том, как приводят в исполнение смертные приговоры, почему не могла удержаться? Это ведь так ужасно. Как она сможет молча смотреть, как тело ее отца пристегивают ремнями к кушетке? Видеть, как он лежит в подгузнике и ждет, пока пентотал натрия[63] потечет по трубке и через тридцать секунд, достигнув мозга, погрузит его в беспамятство. Видеть, как следующая ядовитая волна павулона[64] парализует диафрагму и легкие, и, наконец, как хлорид калия остановит его сердце.
На мгновение у нее подкосились ноги, и она качнулась назад, наткнувшись на низкий стеллаж, где обычно держала высокими стопками свои заброшенные дела. Одна из папок сползла, потянув за собой следующую. Пытаясь инстинктивно удержать равновесие и не усугублять беспорядок, она взмахнула рукой и задела фигурку Будды, которую когда-то оставила прямо поверх бумаг. Она сразу поняла, что это, и повернула голову. Статуэтка казалась холодной, чужой и в то же время хрупкой. Словно осколок прошлого, реликвия, к которой нельзя ни прикасаться, ни молиться на нее.
Она заглянула в мертвые глаза фигурки, и в памяти всплыл шум торговой улочки из какого-то далекого места и времени. Из тех дней, когда Янсен был рядом. Когда она была среди людей, которые желали ей добра. Догги крепко сжала Будду, чувствуя, как возвращается решимость. Если пробиться к Янсену невозможно, она пойдет к Томасу Сандерленду и покажет статуэтку ему. Тот наверняка возненавидит её за это до глубины души, но не сможет отрицать то, что случилось в Китае, и то, что он знает истинное значение этой вещи. Сандерленд при желании мог бы провести её к Янсену — он и больше никто. Возможно, ей удастся договориться с ним: пообещать уволиться прямо сейчас в обмен на аудиенцию у президента. Она кивнула. Да, так и надо сделать. Дональд Беглаубтер мертв, и в этом доме больше нет никого, кто бы ее ценил или держал. Так ради чего оставаться?
63
Пентотал — торговое название тиопентала натрия, ультракороткодействующего внутривенного барбитуратного анестетика. В описанной трёхкомпонентной схеме смертельной инъекции он должен был вызвать быструю потерю сознания.
64
Павулон — торговое название бромида панкурония, нейромышечного блокатора. Он парализует скелетную мускулатуру, включая дыхательные мышцы, но сам по себе не лишает сознания и не обезболивает.