«Проклятье», — подумал он. Неужели у него уже начинается паранойя?
Он поднялся в пять утра, вызвал водителя и попросил отвезти девушку домой. Сам же натянул спортивный костюм и отправился на пробежку в предрассветных сумерках, пробежав мимо Мемориала ветеранов Вьетнама с его бесконечными списками имен на плитах из черного гранита. Добравшись до залитого светом прожекторов величественного Мемориала Линкольна, он под его мраморным куполом в стотысячный раз перечитал высеченные на стене слова Геттисбергской речи: «Власть народа, волей народа и для народа». Черт возьми, как мощно сказано![33]
Он закинул голову назад, вглядываясь в скорбное лицо Авраама Линкольна.
— Ты ведь понимаешь, к чему всё идет, а? — прошептал он в пустоту. — Всё это добром не кончится.
Вдруг позади послышался сухой хруст ветки и тихий шорох прошлогодней листвы. Уэсли резко обернулся, на секунду поверив, что за ним следят. Но перед ним лишь покачивались на ветру серые голые ветви кустарника. На миг его вновь накрыло липкое чувство страха и уязвимости. Разве ему не твердили с первого дня, что гулять в одиночку по ночному Вашингтону — безумие? Что приличные люди не выходят на улицу, пока солнце не зальет городские кварталы. Он сердито прогнал этот морок и посмотрел в сторону монумента Вашингтону, где в предрассветной дымке уже начали появляться редкие прохожие. Двое из них, как он с облегчением отметил, были в полицейской форме.
Он сошел на дорожку, глубоко вздохнул, вбирая ноздрями влажный, прохладный воздух со стороны Потомака. За его спиной кричали речные чайки. Какая свежесть и умиротворение, какая благословенная, безмятежная тишина.
Скоро должно было совсем рассветь.
Когда он вошел в свой рабочий кабинет, на экране монитора уже горело уведомление о том, что встреча с президентом состоится в конференц-зале, как и вчера. Он бегло просмотрел почту, отложил утреннюю прессу, надиктовал секретарше два коротких пресс-релиза и поправил галстук. С тяжелым сердцем он направился к залу заседаний, твердо решив подать в отставку, если ситуация зайдет в тупик.
Президент поднялся из-за стола и дружески похлопал вошедшего Уэсли по плечу. Хотя Брюс Янсен открыто и тепло улыблался, было очевидно, что он читает мысли своего пресс-секретаря как раскрытую книгу. Уэсли невольно опустил глаза.
— Всё будет хорошо, дружище, — тихо подбодрил его президент, ободряюще сжав его плечо. Затем он направился к дверям, встречая остальных министров точно так же.
Спустя пять минут телохранители в черном плотно закрыли двери. Единственным, кто отсутствовал из вчерашнего состава, был министр юстиции Стивен Ловелл. «Сейчас объявят о его отставке», — обреченно подумал Уэсли. До конца этой встречи они наверняка услышат еще о нескольких подобных решениях.
Уэсли огляделся. Все сидели с каменными лицами, но при этом удивительно спокойно, словно у них был заготовлен какой-то общий секретный план. Может быть, они решили объявить о коллективной отставке? Но неужели они пошли на это, не предупредив его? Или они просто ему не доверяли?
Он вновь обвел глазами присутствующих. Каждый из них сейчас стоял перед выбором между чумой и холерой. Если они пойдут против президента, их немедленно уволят. Если же за прошедшую ночь они сломались и приняли указ — как в свое время сделал Сандерленд, — против них ополчится вся страна. Каждому было чего бояться. Ночные часы часто творят с людьми странные вещи: они могут внушить панический страх, а могут открыть глаза на истину или посеять глубокие сомнения. Самого Уэсли эта ночь изрядно напугала, но в одном он был уверен твердо: своего мнения он не изменил. Проект Янсена оставался для него опасной, безумной утопией.
Президент поднялся со своего места и оперся руками о край массивного стола. Выглядел он на удивление собранным и спокойным — пожалуй, лучше, чем за всё последнее время; его аккуратно уложенные волосы и чистый взгляд выдавали человека, который принял окончательное, незыблемое решение.
— Нам сообщили, что министр юстиции задерживается, — начал он. — Точной причины мы пока не знаем, но его супруга, звонившая в приемную, по словам моего секретаря, была крайне взволнована. Надеюсь, подробности прояснятся чуть позже, а пока мы начнем без него.
Он ободряюще улыбнулся и выпрямился:
— Что ж, я чувствую, что напряжение в комнате зашкаливает. Вы даже не притронулись к угощению. Смотрите, свежая датская выпечка — разве может быть что-то лучше к утреннему кофе? — Он взял один из слоеных пирожков и с удовольствием откусил кусок. — Ладно, давайте перейдем к делу, — пробормотал он, аккуратно смахнув крошки с губ. — Я глубоко убежден, что в нашей стране государственные средства расходуются в корне неверно. Вы все отлично знаете статистику. Еще никогда в американских тюрьмах не сидело столько людей, никогда наши школы не были в столь плачевном состоянии, никогда нация не страдала так от ожирения и не была столь пассивна на досуге. Мы тратим деньги не туда, мы бездарно разбазариваем наши ресурсы. Именно это привело к постепенному упадку Америки, и именно с этим призван покончить мой проект.
33
Геттисбергскую речь Авраам Линкольн произнёс 19 ноября 1863 года; её заключительные слова — «government of the people, by the people, for the people» — высечены в южном зале Мемориала Линкольна.