Если же отвлечься от кандалов и сопутствующих обстоятельств — что, конечно, было непросто, — то, по иронии судьбы, он словно вернулся домой. На протяжении более чем двух лет он пару раз в месяц ездил в Ричмонд одной и той же окружной дорогой: Виргиния-Бич, Норфолк, Остров Уайт, Уэйкфилд и Уэйверли. Там он обедал в итальянском ресторанчике «Марко» на Мейн-стрит, всегда заказывая одну и ту же пиццу и мороженое, сидя под выцветшим плакатом с тореадором — или чем-то подобным, чёрт его дери. Потом он перекидывался парой партий на пинбол-автомате «Фастбрейк» с местными парнями — возможно, теми самыми, которым когда-то придётся привязывать его ремнями к кушетке в камере смертников. И, наконец, по укоренившейся привычке он заезжал к своей престарелой тёте в её облупившийся домишко, пропахший кошками и дешёвым парфюмом, всего в пяти-шести километрах от квадратных тюремных блоков на Масселуайт-драйв. Кто ещё стал бы её навещать? Теперь тётя умерла, а он сидел здесь.
Его везли в тюрьму в бронированном фургоне. Через маленькое смотровое окошко он едва мог разглядеть ландшафт, мимо которого они проносились. Долгий прямой путь сквозь болота и леса. Орлы, кружащие над верхушками деревьев, и исполинская паутина, свисающая на ветви и подлесок, словно защитная кольчуга. Когда вдали показались первые серые корпуса тюрьмы Сассекс I, все краски померкли. Перед глазами предстала безжизненная панорама из асфальта, бетона и серых башен, чьё единственное назначение состояло в изоляции отбросов общества. Яркими пятнами выделялись лишь несколько оранжево-красных роб за забором из колючей проволоки.
Это был сущий ад на земле. Ад без полутонов. Абсолютно нереальный. В световых годах от пиццерии «Марко».
Прошло три дня, за которые Бад пытался приспособиться к суровой реальности. Ему приходилось разбираться, как смывать стальной унитаз, пытаться поудобнее устроиться на плоском матрасе, привыкать к металлическому лязгу захлопывающихся дверей и мысленно отгораживаться от заунывных причитаний, доносившихся из соседних клеток, где существа, которых здесь называли смертниками, должны были томиться до наступления своего часа.
И вот тогда до Бада дошла истинная реальность происходящего.
Он напрягал извилины до головной боли, пытаясь нащупать выход из этого кошмара, придумать что-то, что могло бы убедить надлежащие органы в необходимости пересмотра дела Бада Кёртиса. И Бад сдался.
Дело в том, что было слишком поздно — возможность упущена. За время этого грандиозного судебного процесса не только прокурор, но и адвокаты, да и он сам настолько свыклись с обвинениями, что всякое чувство реальности и времени попросту стёрлось. Кто теперь всерьёз примет его сторону? Догги? Он сомневался. Да и с какой стати? Ведь они с адвокатами провели защиту из рук вон плохо.
Теперь всё было кончено — такова жестокая правда. Процесс завершился, выводы сделаны. Реальность и осознание времени вернулись к нему с силой запущенного прямо в лицо бумеранга. Его осудили безвинно; но пусть он и не совершал ничего из того, в чём его обвиняли, ему предстояло умереть. И сколько бы ни было у него первоклассных адвокатов, какие бы веские доводы ни приводились в пользу пересмотра дела, финал оставался неизменным: его лишат жизни на кушетке всего в нескольких метрах от того места, где он сидел прямо сейчас.
Это был сущий кошмар. Мигающие люминесцентные лампы, коробка площадью в пять квадратных метров, в которую не разрешили бы посадить даже дикого зверя. Холодные тона, стальная раковина и гладкие бетонные поверхности. Кто-то без конца перекрикивался, и хуже всех был сосед по камере — здоровенный темнокожий парень с огромными ручищами, которые почти всегда безвольно покоились на решётке. Его рот не закрывался ни на секунду. Если кто-то слушал его и отзывался, всё было нормально. Но стоило воцариться молчанию, как его болтовня разлеталась во все стороны, и тогда пиши пропало.
Звали его Дэрил Рид. Он попросту повидал и пережил слишком многое в этой жизни, и, что хуже всего, спешил поделиться этим со всеми.
— Когда меня поведут, я потребую всё разом. Чизбургеры, две энчилады[42], тако и колу. Да, мне нужна кола. Две самые большие бутылки «Кока-Колы». Интересно, какого они сейчас размера? Бывают действительно огромные? Полтора литра? Вот их мне и надо. Две штуки! — С этими словами он хлопнул ручищами по решётке. — Эй, новенький! Эй, ты! Да-да, Бад Кёртис! Чего ты потребуешь, когда за тобой придут?
42
Энчилада — мексиканское блюдо: тортилья с начинкой из мяса, сыра или бобов, свёрнутая рулетом и покрытая обычно острым соусом.