По ночам Римур Дьюк плакал. Он плакал тихо и никогда не объяснял причин. А затем раз за разом бормотал одну и ту же абракадабру: мешанину из слов и цифр. «Достаньте распечатки восемь запятая шесть и один, два, три, четыре». Какое-то время он бредил сигаретами, а после вновь возвращался к бесконечным числовым комбинациям, туманившим его рассудок. Он явно был ещё безумнее Дэрила, но, по всей видимости, недостаточно безумен для того, чтобы избежать кушетки и смертоносной иглы в вене.
Бад ненавидел эти мысли, но понимал: сойти с ума здесь — лишь вопрос времени для каждого. Дэрил Рид знал уйму историй о том, как люди теряли рассудок в камерах смертников по всей стране, и редко когда он хохотал так заливисто, как при рассказе об одном бедолаге, который перед казнью попросил лишь стакан воды, решив оставить мороженое на потом.
Бад никогда не смеялся. Он пробыл в блоке смертников всего шесть дней, но уже буквально трещал по швам. Нужно было что-то делать.
Пит Буковски был самым молодым надзирателем и единственным, в ком угадывалось хоть что-то человеческое. У него был добрый взгляд; он мог кивнуть им, а иногда и грустно улыбнуться, словно умел сопереживать их горькой доле.
Для Бада этот молодой парень стал единственной ниточкой, связывавшей его с внешним миром. Бад пытался завязать с ним разговор, хотя Пит дежурил в их блоке далеко не каждый день. Через неделю безуспешных попыток Баду наконец удалось выведать, что надзирателю двадцать семь лет, он баптист и женат. Скоро он должен был стать отцом и, судя по всему, желал лучшей доли как для себя, так и для своих будущих детей.
На десятый день, когда Пит сопровождал Бада с прогулки назад в камеру, Бад тихо сказал ему, что ему нужен мобильный телефон, и если Пит его достанет, он без малейшего труда переведёт крупную сумму денег на его счёт.
Пит промолчал, лишь кивнул и ушёл.
После этого ничего не происходило. По крайней мере, парень держал язык за зубами, что само по себе было хорошим знаком.
В последующие дни Баду не доводилось близко общаться с Питом. Возможно, молодой надзиратель намеренно держался в стороне, а возможно, ему просто требовалось время, чтобы всё хорошенько обдумать. Кому-то ведь надо было думать.
Глава 8
Время приближалось к десяти вечера, и небо над Западным крылом было черным как смоль. С начала встречи вице-президента с президентом прошло несколько часов, и у Уэсли было достаточно времени на размышления.
Каких только усилий он не приложил, чтобы забраться так высоко, и какие чудесные дни теперь остались в прошлом!
Шло шестое марта. Еще один весенний день прошел в тревогах.
Уэсли и остальные услышали возбужденный, высокий голос вице-президента Лернера задолго до того, как тот появился в дверях Овального кабинета. Лицо его представляло собой жалкое зрелище: все красное и распухшее, словно от сильнейшего приступа аллергии. Он коротко кивнул присутствующим и сел посреди одного из диванов, закинув ногу на ногу. Минуту спустя в кабинет вошел Янсен в сопровождении министра юстиции и министра внутренних дел Бетти Такер. Она, должно быть, прибыла в самый последний момент — во всяком случае, на ее лице все еще читалась та лихорадочная суета, которая неизбежно появляется после сотен часов проверок в едва ли не таком же количестве никому не нужных учреждений по всей стране. Уэсли скользнул взглядом по лицам собравшихся, вниз по стене, по полу и вверх по ногам Бетти Такер. Черные нейлоновые чулки сидели идеально. На диване она сидела откинувшись назад, слегка разведя колени, так что Уэсли на мгновение задержал на них взгляд. Когда-то он уже бывал там, между ее ног. Бетти Такер заметила этот взгляд, но проигнорировала его. Для нее это было давно пройденным этапом.
— Ладно, Брюс! — вице-президент был абсолютно единственным, кто позволял себе так обращаться к президенту страны. Янсену это не нравилось, Уэсли знал это, хотя сам Янсен и виду не подавал. Президент вообще редко показывал свои чувства. — Теперь спрашиваю я. А ты уж сам решай, ответишь сам или перепоручишь кому-то из своих кули![44]
Янсен пропустил оскорбление мимо ушей и твердо посмотрел на него:
— Спрашивай, Майкл.
— Полагаю, все в этой комнате уже знают, о чем мы говорили в кабинете Сандерленда, — сказал вице-президент.
— Да, знают.
Майкл К. Лернер повернулся к остальным:
— Вы вообще отдаете себе отчет, что все, что вы говорите в этом здании, записывается на пленку?
Никто не ответил, да и что тут ответишь? Новость была просто ошеломляющей. «Давай, Янсен, опровергни это, пусть это окажется неправдой», — подумал Уэсли Бэрфут, но лицо президента оставалось бесстрастным.
44
Кули (от хинди