Царский титул в начале XVI века вовсю использовался иерархами Православного Востока, выпрашивающими у Москвы милостыню и содержание. Они надеялись добиться щедрости Москвы пышностью и высоким стилем обращения: «Господину и цару и въсой Белой Руси и иным многим землям» (1508)[210], «Благовернеиши и наияснеиши, и о Христе Боже царю крепчаишии всеа земли Русскиа, и иже о окиане множества язык» (1516)[211]. Несомненно, что эти высокие определения влияли на язык турецких дипломатов. Подобная легкость утверждения царской титулатуры придавала приятный оттенок русско-турецким отношениям и вызывала у Василия III явную симпатию по отношению к Османской империи.
Европейцы болезненно воспринимали дружественные отношения России и Турции, видя в родстве этих стран — как потенциальных агрессоров и антихристианских варваров — угрозу Европе. Сигизмунд Герберштейн поместил в своем сочинении особый рисунок, поясняющий европейцам, как выглядят грамоты правителей Московии: «Свои титулы они издавна писали в трех кругах, заключенных в треугольник. Первый из них, верхний, содержал следующие слова: „Наш Бог — Троица, пребывавшая прежде всех век, — Отец, Сын и Дух Святый, но не три бога, а один Бог по существу“. Во втором был титул императора турок с прибавлением: „Нашему любезному брату“. В третьем — титул великого князя московского, где он объявлял себя царем, наследником и господином всей восточной и южной Руссии»[212].
В данном отрывке наглядно видно, как Герберштейн (автор идеи отождествления для Европы «турецкой» и «русской опасности»), видимо, державший в руках какую-то грамоту Василия III в Турцию, акцентировал внимание на братстве султана и московского государя и даже на включении правителем России в написание своего титула титулатуры властелина Османской империи. Тем самым для европейского читателя должен был быть сделан совершенно однозначный вывод о политическом родстве России и Турции, в чем заключалась одна из главных идей труда Герберштейна. Причем Герберштейн одним из первых также предложил трактовку императорского титула русского правителя как указание на его агрессивные планы, как свидетельство того, что он хочет расширить свою державу за счет завоевания соседних стран и сравняться по величию и могуществу с турецким султаном и императором Священной Римской империи[213].
Россия и Турция при Василии III поддерживали регулярные дипломатические отношения. В 1512 году в Турцию поехал великокняжеский посол М. Ивашков поздравлять султана Селима со вступлением на престол. При дворе его приняли благосклонно. В мае 1514 года Василий III принимал ответный визит в Москву посла Кемаль-бека. Отношения между двумя державами стали налаживаться исключительно в приятной сфере: Кемаль-бек провел переговоры о торговле и просил выпустить из заточения мусульманина Абдул-Латифа. Василий III охотно поддержал разговор о торговле, но от освободительной акции отказался. Что, впрочем, у турецкого посла не вызвало особого раздражения. С ответным визитом в Стамбул отправился В. А. Коробов. Он вез ответную просьбу Василия III: пусть султан «удержит» крымского хана от нападения на Русь. Коробов сумел добиться запрета работорговли русскими людьми в Азове (если выяснялось, что невольник — подданный Московского государства, его должны были отпустить). Это правило не распространялось на донских и азовских казаков, которые не являлись подданными Москвы — напротив, их разрешалось «вешать» как разбойников. Были урегулированы торговые вопросы. Благожелательный тон турецких дипломатов, рассыпавшихся в цветистых восточных комплиментах в адрес Василия III, позволил русской посольской службе объявить, что по результатам миссии Коробова султан к Василию III «в дружбе и братстве учинился»[214].
Лояльная позиция Турции позволила России в 1515 году восстановить отношения с Константинопольской патриархией. Василий III послал патриарху список своих «прародителей» для поминания. Другой аналогичный список был отправлен Василию Копыле в Святую Гору, в Афонские монастыри, вместе с богатыми подарками — иконами, «рыбьим зубом» и т. д. В 1516 году к султану отправился очередной гонец — Д. Степанов, но он был убит на Дону в стычке с татарами.
210
Грамота белградского митрополита Феофана великому князю Василию III Ивановичу с благодарностью за прежние благодеяния и с просьбой о новых, между 1 марта — 31 мая 1508 г. // Посольская книга 1509–1571 гг. по связям Русского государства с Балканами и Ближним Востоком: («Греческие дела». Книга № 1). С. 136. № 8.
211
Грамота из Ватопедского монастыря великому князю Василию III Ивановичу о получении милостыни, невозможности приезда в Москву священноинока Саввы и намерении прислать Максима Грека, между 23 марта — 30 июня 1516 г. // Посольская книга 1509–1571 гг. по связям Русского государства с Балканами и Ближним Востоком: («Греческие дела». Книга № 1). С. 129. № 3.
213