Из всех присутствующих самым молодым был князь Богдан Трубецкой. По молодости лет да и по скромности своей он молчаливо сидел в дальнем углу.
- Трудные времена настали для нас, - обратился к гостям Михаил Львович, тщательно закрыв за собой дверь, - потому и позвал вас, надеясь услышать слова мудрости из уст ваших.
- Да, времена ныне худые, - согласился Семён Бельский, - и всё из-за чего?..
- Вестимо из-за чего, - прервал его Иван Ляцкий, - властью вас обделили. Никто не считается ни с Бельскими, ни с Ляцкими, ни с Глинскими. У власти ныне сосунок Иван Овчина да безвестные дьяки. Вертят они великой княгиней как хотят!
Лицо Михаила Львовича пошло красными пятнами.
- Как ни прискорбно, но это действительно так. Хотя великая княгиня из нашего славного рода, мы, Глинские, ныне не у дел. Верно молвил Иван Васильевич: власть держат те, кто недостоин её.
- Как же ты, Михайло Львович, муж многоопытный и умудрённый, допустил, чтобы твоя племянница поступала тебе в ущерб? - Семён Бельский пристально уставился на Глинского. Тот криво усмехнулся.
- Женщиной управляет не разум, а чувство. Чувства же не всегда бывают подвластны человеку.
- Выходит, кобель Овчина дороже великой княгине, чем все Глинские?
- Выходит так, Семён Фёдорович.
- Согласны ли вы, князья, помочь Михаилу Львовичу? - Семён Бельский спросил так, как будто он был главным среди собравшихся.
- Помочь мы согласны, - заговорил Иван Бельский, - только дело то непростое. Вороги наши сильны. Что будет, ежели Иван Овчина прознает о наших намерениях?
- Ныне Иван Овчина не так силён, как кажется, - произнёс Михаил Львович. - Ведомо мне: многие бояре недовольны тем, что большую власть взял он над великой княгиней. К тому же и силы у нас немалые, у каждого под рукой рать.
- Это верно, - вмешался в разговор Иван Ляцкий, - только мы, явившиеся сюда, должны быть уверены в том, что в случае успеха станем первыми около великого князя.
- Клянусь, - торжественно произнёс Михаил Львович, - что это так и будет.
- Тогда не станем мешкать. - Семён Бельский величественно поднялся. - Пусть каждый из нас приведёт в Москву из своих владений верных людей. Дней через пять, как только все будут в сборе, мы схватим Овчину и принудим великую княгиню поступать по нашей воле.
Более полугода прошло с той ночи, когда Елена впервые познала любовь Ивана Овчины, но каждый раз она с нетерпением ждала его прихода. И дело было не только в интимной связи. Она была спокойна за себя и сыновей, если рядом был он, такой сильный, уверенный в себе, улыбчивый, внимательный. Утомлённая его ласками, Елена засыпала, положив руку на мерно вздымающуюся грудь, ощущая биение его сердца. Как убога была её жизнь без этой любви!
Летом 1534 года, как и обычно, Овчина был на береговой службе и поэтому не мог видеться с Еленой каждый день, но раз в седмицу обязательно наведывался в Москву. Вот и сегодня, в день Прохора и Пармёна[165], он явился к ней, и ласкам не было конца. И всё же Елена почувствовала его холодность и внутренне насторожилась.
- Уж не разлюбил ли ты меня, мой милый? - шутливо спросила, а в глазах мелькнула обида.
- Нет, - искренне возразил Иван, - чем лучше тебя познаю, тем больше люблю. Да только нынче тревога гнетёт меня.
Елена переполошилась.
- Что-нибудь случилось?
- Пока ещё нет.
- Коли что-то нежелательное может произойти, но ещё не свершилось, нельзя ли воспротивиться тому?
- Ведомо стало мне, что твой немец[166] замышляет против нас недоброе.
- Чем же мы не угодили ему? Разве не я освободила его из темницы, умолив великого князя?
- Михаил Львович относится к тем людям, которые мало ценят сделанное им добро. Он всегда стремился и стремится к неограниченной власти. Жажда власти и побуждает его к совершению дурных деяний.