«С шестерыми не сладить, надо на время покориться, а там, может быть, что и придумаю».
- Чего вам, ребята?
- Ищем мы человека, который народ мутит, стращает людей ложной вестью о приходе татар. И ты с тем человеком очень схож.
- Не мутил я народ, вот вам истинный крест! А чьи вы, ребята, будете?
- Из земской избы мы, - ответил щеголеватый молодец, улыбаясь.
- Слышал я, будто уже поймали того человека, которого вы ищете.
- Коли поймали - значит, тебя отпустим. А пока ступай с нами и зубы нам не заговаривай.
- Ну раз велите, пошли до земской избы, там правда сыщется.
Совсем немного прошли, сзади подкатила крытая повозка.
- Садись! - приказал щеголеватый молодец.
В тесном возке было душно. Сквозь крохотные щели трудно было рассмотреть, куда они держат путь. По голосу возницы, временами тихо переговаривавшегося с щеголеватым молодцем, Афоня решил, что это люди из Литвы.
«Не иначе как в лапы Михаила Львовича Глинского угодил. Много о нём нехорошего по Москве бают. Не человек - зверь. Пощады от него не жди. Да что же это творится на белом свете? Сколько раз ходил против ворогов - цел-невредим остался, даже стрелой не оцарапало ни разу. А тут среди ясного дня хватают тебя прямо на улице и волокут Бог весть куда, погибели ждать приходится. Денёк-то вон какой пригожий, по примете. На Андрея Стратилата[174] - день тепляка. Так говорят в народе. Ныне и в самом деле тепло. От такого тепла овсы быстро доспевают. Не зря сказывают: «Стратилатов день пришёл - овёс дошёл».
Возок въехал во двор большой усадьбы, окружённой глухим забором, и остановился в дальнем углу возле сарая. Афоню втолкнули в сарай, скрутили ремнём руки и ноги. Двери захлопнулись. Спустя непродолжительное время загремел замок, двери широко распахнулись, и в проёме показался Михаил Львович Глинский. Торопливо, почти бегом, подскочил к пленнику и впился в его лицо тёмными, лихорадочно блестевшими глазами.
- Он! - коротко произнёс князь и, размахнувшись, изо всех сил ударил Афоню по лицу. Глинский бил остервенело, истерично, поспешно и потому вскоре притомился, но сгоряча не заметил этого и продолжал наносить удары. Жёлтое лицо его стало пунцовым, казалось, что он вот-вот расплачется.
Афоня терпеливо ждал, когда старик окончательно лишится сил, и лишь косился на его послужильцев, которые могли вскоре сменить Михаила Львовича. Вот тогда-то ему не поздоровится.
Неожиданно в воротах громко закричали, и вскоре в проёме дверей показался Иван Овчина, за спиной которого кучно стояли вооружённые люди.
- Михаил Львович, кого это ты тут избиваешь? - Овчина говорил спокойно, с насмешкой. - Кончай это дело, да пойдём, дорогой, в ту самую темницу возле великокняжеской конюшни, где ты провёл немалое число дней. Она по тебе дюже соскучилась.
Глинский в изнеможении повалился на чурбак, обхватил лицо руками.
- Господи, за что караешь меня, грешного… Всю жизнь я стремился… стремился к власти… по заслугам своим, а чего достиг? Видать, под несчастливой звездой я родился. Казалось, вот она, цель моего бытия! А пришёл этот вислоусый - и всё прахом пошло, рассыпалось как песок. И так всю жизнь: все мои тщательно обдуманные намерения рушились от нелепой случайности… - Между узкими пальцами текли слёзы.
- Нет, Михаил Львович, не случайности тебя доконали. Ты - носитель зла, а люди, сама сыра земля, звери в лесах, птицы в небесах, рыбы в водах зла не приемлют. Вспомни хоть одну сказку, где зло над добром торжествует, - нет такой! И в жизни так же бывает. Зло лишь на время может одолеть добро.
- Лжёшь ты, Овчина! В молодости не помышлял я о зле, о мести кому-либо. Это люди крутом словно лютые звери…
- В молодости потому и встречали тебя с распростёртыми объятиями всюду. Любили тебя и курфюрст саксонский Альберт, и император австрийский Максимилиан, и даже литовский Александр. Но ты, получив от Александра во владение пол-Литвы, замахнулся на большее и для достижения своей цели прибег к помощи зла и насилия. Вот оно - начало твоего конца. Вставай, князь, темница ждёт тебя.
Воины увели Михаила Львовича. Овчина вместе с Афоней вышли из сарая.
- Здорово досталось тебе, Афоня?
- Не очень. Яростно колошматил меня князь, да сил в его руках немного уже.
- Это злоба всю силу у него съела, а в молодости, говорят, удал был. Восхищаюсь тобой, Афоня, ловко ты сумел прикинуться ложным послом, даже эта старая лиса ни о чём не догадалась.
Афоня пожал плечами.
- Дело нехитрое, не раз мне гонцом приходилось быть, сам ведь нередко посылал.