Оружничий растерялся.
- От послухов, осударь, Гюрий и Симеон, оберегаясь, один на один речь вели.
- Знать тебе надобно, боярин. - Кинув полотенце оружничему, Василий натянул рубаху. - А ещё вот о чём хочу сказать тебе, Лизута. За дьяком Федькой доглядывай.
Оружничий вздрогнул.
- Осударь Василий Иванович, как могу я? Дьяк Фёдор отцом твоим приставлен к пыточной избе!
- Перестань скулить, боярин. Сдаётся мне, юлит Федька, плутует. Нюхом чую! А что отец мой его поставил сыск вести, так, видно, тогда старался дьяк. Нынче заелся, служит мне, государю своему, с оглядкой на бояр.
- Опасаюсь я, осударь, Федьки. Жаден дьяк до крови. Как завижу колченогого, так мороз подирает.
- А ты не бойсь, боярин, - насмешливо прищурил один глаз Василий. - Коли правду будешь мне доносить, не дам тебя в обиду.
Оружничий ещё больше изогнулся.
- Я ли не стараюсь, осударь. Иль сомненье какое ко мне держишь?
- Нет, веры ещё не потерял в тебя, Лизута. И как доныне служил мне, так и наперёд служи. О чём прознаешь, немедля я знать должен. Ну, добро, боярин, меня иные дела дожидаются.
Митрополичьи палаты в Кремле рядом с княжескими. Так повелось ещё со времён Ивана Даниловича Калиты, когда митрополит Пётр перенёс митрополию из Владимира в Москву[195].
Ныне палаты митрополита подобны великокняжеским, не из брёвен рубленные, а из камня сложены, как и Кремль, и церкви многие…
Тишина в митрополичьих палатах. Не терпит Симон суеты, ибо она удел человека от мира, но не слуги Божьего…
Время далеко перевалило за полдень, когда игумен Волоцкого монастыря Иосиф въехал в Москву. От заставы колымагу затрясло по бревенчатой мостовой, переваливало из стороны в сторону на ухабах. Откинув шторку, Иосиф с нетерпением дожидался конца утомительной дороги. Наконец ездовые остановили коней, и монах-служка помог настоятелю выбраться из колымаги.
Поправив клобук, Иосиф засеменил в палаты. Уведомленный о его приезде, навстречу спешил сам митрополит. Оба маленькие, худенькие, в чёрных монашеских рясах, они приблизились, обнялись, Симон прослезился, ладошкой вытер глазки.
- Давно, давно не приезжал ты, брат мой. Жажду видеть тя, ибо люблю разум твой и заботу о церкви нашей.
Взяв Иосифа под руку, Симон провёл его в трапезную, усадил за столик, сам напротив уселся. Монах принёс миску, полную мёда, серебряные ложки, затем поставил глиняные чаши с горячим молоком и удалился, оставив митрополита с настоятелем наедине.
Симон потёр ручки, переспросил:
- Что не приезжал долго, брат мой? Аль не жалуешь меня, аль в обиде за что?
- Ох, отец мой духовный, - прервал его Иосиф - Видит Бог, сколь раз порывался яз к те, да все заботы. Обитель наша Волоцкая нападки терпит. - Иосиф вздохнул. - Сам ведаешь, отче, кто обидчик наш. - Подув на молоко, игумен, сделав маленький глоток, оставил чашу, снова заговорил: - Да коли б только на одну обитель напасти свои и козни строил Вассиан, а то на всю церковь православную. Устои её пошатнуть задумал…
Иосиф замолчал надолго. Молчал и Симон. Смеркалось быстро. Давно уже выпито по второй чаше. Монах зажёг свечи. Наконец Иосиф не выдержал.
- Проповедями своими непотребными Вассиан смуту вносит в церковь православную. Паству неразумную с пути праведного сбивает.
Симон согласно кивнул. Иосиф снова:
- Ереси подобно ученье его. Опасаюсь, опасаюсь, оскудеет церковь наша!
- Всё в руце Божьей, брат мой. А что о церкви помыслы твои, то воздастся тебе сторицей.
- Отче мой духовный, властью своей митрополичьей уйми Вассиана, заставь смирить гордыню, что обуяла его. Не сыскалось на соборе[196] управы на Нила. Оттого и ученик его Вассиан неистовствует и главу свою высоко несёт… Ко всему слышал яз, что задумал Вассиан из своей обители в Москву перебраться. Будто зван он самим великим князем Василием.
Митрополит поджал губы, кивнул. Иосиф продолжал запальчиво:
- К чему Вассиан на Москве? Отчего не сидится ему в Белозерском крае? Аль Сорский скит[197] опостылел со смертью Нила? Либо мыслит, что великий князь в его советах нуждается? Ах ты, Господи! Но великому князю не знать ли, что не Вассиан, а яз, грешный, назвал московского князя всея русской земли государям государь.
Симон поднял руку. Широкий рукав рясы опал до локтя.
- Смирися, брат мой!
Иосиф, не поднимаясь, склонил голову. Симон прикрыл глазки, почмокал губами.
195
196
Церковный собор 1503 года, на котором большинство выступило против Нила Сорского, основателя учения, согласно которому монастырям запрещалось иметь землю. Отсюда последователей Нила Сорского стали именовать «нестяжателями».
197
Сорский скит за Волгою, на реке Соре, в Белозерском крае. Основан монахом Кирилло-Белозерского монастыря Нилом, происходившим из дьяческой семьи Майковых. Он первым начал требовать отказа монастырей на владение землёй.