- Ребята, разбрасывай костёр, пали траву!
Огненные змеи, раздуваемые ветром, поползли в сторону неприятеля. Дикие вопли огласили степь. Ошалело заржали кони, земля задрожала от топота множества копыт. Следом за татарскими лошадьми из темноты, беззвучно ступая, показались свои.
- Афоня, держи коня! - послышался знакомый голос. Всё шло по задумке.
- Молодец, что догадался поджечь степь, теперь татары не скоро очухаются. Уйдём к своим, велю наградить тебя, - похвалил Овчина.
- Спасибо на добром слове, воевода. - А в голове мелькнуло: «Спасёмся, и то хорошо будет!»
Всадники мчались в кромешной тьме. Костры остались позади, казалось, никто не преследует беглецов. Но в это время из-за горизонта показался край полной луны. С каждой минутой становилось всё светлее.
«Чёрт бы побрал эту луну! - в сердцах подумал Афоня - Теперь мы как на ладошке».
- Держи прямо к речке, а потом берегом к лесу! - спокойно приказал воевода.
Перед тем как спуститься в низину, Афоня оглянулся: преследователей не было видно.
- Не мешкай, гони вперёд! - вновь прозвучал голос Овчины. - У леса нас перехватить могут.
Луна поднялась уже довольно высоко, осыпая серебристой пылью прибрежные кусты, пожухлую степную траву, когда всадники выметнулись на открытое место. До леса оставалось версты три, но наперерез мчался отряд татар.
- Изготовиться к бою! - приказал воевода.
- Одолеть ли нам татар? Их в десять раз поболе.
- Выбирать не приходится, Роман. Кони притомились, не уйти нам в голой степи от татар. А тут свои, глядишь, подмогут. За землю Русскую постоим, други!
От громких криков воинов дрогнула степь.
- Гля, остановилась татарва!
- Не только остановилась, но и вспять пошла!
- Что, испужались, ироды?!
Из-за леса показалась русская конница, возглавляемая Василием Серебряным. Съехавшись, Иван Овчина крепко обнял его.
- Спасибо, Вася, за подмогу. Тревожился я: ну как спать залегли?
- Не до сна нам было, Ваня. Как увидели, что степь огнём занялась, догадались: не иначе как ваших рук дело. Ждали вас, изготовившись к бою.
..Наутро на помощь Ивану Овчине явился со своим войском воевода Дмитрий Палецкий. Татары, испугавшись встречи с главным великокняжеским войском, шедшим за передовой ратью Дмитрия Палецкого и Ивана Овчины, двинулись назад, в Крым. Русские воеводы устремились было в погоню, но не смогли настичь быстро отступавшего противника.
Отразив нашествие татар, на Луппа Брусничника[130] великий князь возвратился в Москву. Толпы москвичей радостными криками приветствовали его. Однако на следующий день произошло событие, которое сильно омрачило торжества по случаю избавления от опасности.
Евтихов день[131] выдался ясным и тихим. Народ радовался: хорошо, коли Евтихий - тихий, а то не удержать на корню льняное семя, всё дочиста вылущится. В первом часу дня, возвращаясь после торжественной службы из Успенского собора, Василий Иванович вдруг почувствовал странную тревогу. Сначала он не мог понять, в чём дело, но, когда люди стали пристально смотреть на солнце, все понял. Солнечный диск оказался как будто срезанным в верхней части. Средь бела дня наступили сумерки.
- Вот оно, знамение бед наших! - раздался в толпе громкий голос юродивого Митяя - Молитесь, люди добрые, чтобы Господь Бог смилостивился над вами, простил прегрешения ваши.
При этих словах люди попадали на колени, стали неистово креститься.
- И ты, великий князь, молись вместе с нами, ибо это знамение для тебя: многих ты судил, но скоро и сам предстанешь перед судом Всевышнего. Кайся же в грехах своих!
От этих пророческих слов Василию Ивановичу стало не по себе. Глядя в сторону затмившегося светила, он трижды перекрестился.