— Это не дебаты, — объявил он. Все его тело дрожало, в нем кипела та же злобная энергия, которую он ощущал, когда только учился стрелять. — Это захват. Кто-нибудь еще хочет попробовать?
Никто не двигался. Никто не заговорил. Все в ужасе отпрянули назад. Некоторые плакали, некоторые зажимали рот руками, как будто только так можно было сдержать крик. И все смотрели на него, ожидая, что он продиктует, что будет дальше.
На мгновение единственным звуком в башне стал стон профессора Плэйфера.
Он взглянул через плечо на Викторию. Она выглядела такой же растерянной, как и чувствовала себя; ее пистолет безвольно висел на боку. В глубине души никто из них не ожидал, что дело зайдет так далеко. Их представления о сегодняшнем дне были связаны с хаосом: жестокая и разрушительная последняя битва; драка, которая, по всей вероятности, закончится смертью. Они были готовы к жертвам; они не были готовы к победе.
Но башня была взята очень легко, как и предсказывал Гриффин. И теперь они должны были вести себя как победители.
— Ничто не покинет Вавилон, — объявил Робин. — Мы заблокируем инструменты для обработки серебра. Мы прекращаем плановое техническое обслуживание города. Мы ждем, когда машина остановится, и надеемся, что они капитулируют раньше нас. — Он не знал, откуда пришли эти слова, но они звучали хорошо. — Без нас эта страна не протянет и месяца. Мы будем бить, пока они не согнутся.
— Они направят на вас войска, — сказала профессор Крафт.
— Но они не могут, — сказала Виктория. — Они не могут нас тронуть. Никто не может нас тронуть. Мы слишком нужны им.
И именно это, ключ к теории насилия Гриффина, было причиной их победы. Наконец-то они это поняли. Именно поэтому Гриффин и Энтони были так уверены в своей борьбе, именно поэтому они были убеждены, что колонии смогут одолеть Империю. Империи нужна была добыча. Насилие потрясло систему, потому что система не могла каннибализировать себя и выжить. У империи были связаны руки, потому что она не могла уничтожить то, на чем наживалась. И как те сахарные поля, как те рынки, как те тела невольной рабочей силы, Вавилон был активом. Британия нуждалась в китайском, нуждалась в арабском, санскрите и всех языках колонизированных территорий, чтобы функционировать. Британия не могла навредить Вавилону, не навредив себе. И поэтому один только Вавилон, лишенный актива, мог привести империю в упадок.
— Тогда что вы собираетесь делать? — потребовал профессор де Вриз. — Держать нас в заложниках все это время?
— Я надеюсь, что вы присоединитесь к нам, — сказал Робин. — Но если нет, вы можете покинуть башню. Сначала прикажите полиции уйти, а потом можете выходить по одному. Никто ничего не заберет из башни — вы выйдете с тем, что у вас при себе.[14] — Он сделал паузу. — И я уверен, что вы понимаете, что нам придется уничтожить ваши пробирки с кровью, если вы уйдете.
Как только он закончил, к двери двинулась целая толпа. У Робина заныло сердце, когда он подсчитал их количество. Уходили десятки людей — все классики, все европейцы и почти все преподаватели. Профессора Плэйфера вынесли, все еще стонущего, позорно брошенного между профессором де Вризом и профессором Хардингом.
Осталось только шесть ученых: профессор Чакраварти, профессор Крафт, два студента — Ибрагим и крошечная девочка по имени Джулиана — и два аспиранта Юсуф и Мегхана, которые работали в юридическом и литературном отделах соответственно. Цветные лица, лица из колоний, за исключением профессора Крафт.
Но это может сработать. Они могли пожертвовать своей властью над талантами, если бы сохранили контроль над башней. В Вавилоне была самая большая концентрация ресурсов по обработке серебра в стране: Грамматики, гравировальные перья, таблицы с парами совпадениц и справочные материалы. И еще больше — серебро. Профессор Плэйфер и другие могли бы создать вторичный центр перевода в другом месте, но даже если бы они смогли восстановить по памяти все необходимое для поддержания серебряного дела страны, им потребовались бы недели, возможно, месяцы, чтобы приобрести материалы в масштабах, необходимых для воспроизведения функций башни. К тому времени голосование уже должно было состояться. К тому времени, если все пойдет по плану, страна уже будет поставлена на колени.
14
Это решение стало предметом ожесточенных споров между Робином и Викторией. Робин хотел взять всех ученых в заложники; Виктория же привела убедительный аргумент, что несколько десятков ученых с гораздо большей вероятностью подчинятся, если их заставят покинуть здание под дулом пистолета, чем если их запрут в подвале на несколько недель подряд, где негде будет помыться, постирать или посрать.