– Которые вам не очень близки…
– Да не смешите меня этими благодетелями человечества! Вы видели, к чему это привело в России!
– Кардаков был коммунистом?
– Понятия не имею, как он сам себя называл. Большевиков он, во всяком случае, терпеть не мог, и здесь мы все трое были единого мнения – в виде исключения. Но я никогда не говорил с ним много о политике – в этом отношении он был невыносим. Я вообще никогда с ним особо не разговаривал.
– Вы видели его после исчезновения графини?
– Нет.
– Ее исчезновение было для вас неожиданным?
– Что вы хотите этим сказать?
– То, что я и сказал: вас удивило то, что у вас больше нет певицы, или вы этого ждали?
Комиссар почувствовал, что он опять задел больную точку. Тречков медлил с ответом.
– Она об этом объявила, – сказал он, наконец.
– И попросила вас что-то взять из квартиры…
Музыкант сделал большие глаза.
– Откуда вы это знаете?
– Я видел ее гардероб. Вы что-то вынули из-под подкладки и унесли.
– Да, она меня об этом просила. Это было примерно четыре недели тому назад. Она опоздала на репетицию. Я уже хотел устроить ей скандал, но вдруг увидел ее глаза. В них был невероятный страх…
– Страх чего?
– Она мне этого не сказала. Только отдала ключ от своей квартиры и попросила меня вспороть подкладку в ее зимнем пальто. То, что я там найду, я должен был взять с собой и хорошо спрятать.
– И вы это сделали…
Илья кивнул.
– Отдав мне ключ, она сразу ушла. Она не сказала куда, а только попрощалась и сказала, что я должен искать себе новую певицу. Я ей ответил, что об этом не может быть и речи. Мы будем ждать ее! Какое-то время мы можем выступать без певицы. – Он запнулся – его одолели воспоминания. – Это все… все было так необычно… И она казалась такой странной. Как будто это было прощание навсегда. У меня разрывалось сердце, когда я смотрел, как она уходила.
– Но вы присматривали за ее комнатой.
– Она меня попросила об этом. Я должен был следить за порядком и поливать цветы. Просто представить все так, будто она уехала на некоторое время.
– Но вы так не думаете.
– Честно говоря, я не знаю, что я должен думать.
– Вы рассчитываете увидеть графиню снова?
Тречков пожал плечами. Он сидел опустошенный, с жалким видом.
– Я надеюсь, – сказал он наконец, – но боюсь другого.
– Кто-то, кроме вас, входил в комнату в последние четыре недели?
– Кто, например?
– Откуда я знаю? Сама графиня, Кардаков, шпионы Сталина? Вы мне сами сказали, что за ней стоит Сталин.
– Но это ведь всего лишь предположение…
Рат почувствовал, что теряет терпение, но взял себя в руки.
– Вам что-нибудь бросилось в глаза? – спросил он спокойно. – Может быть, комната во время одного из ваших визитов выглядела иначе, чем вы ее оставили? Может, кто-то копался в вещах?
– Откуда вы опять это знаете? Я ведь убрал весь этот беспорядок. Там все было перевернуто!
– Когда это было?
– Не имею понятия. Наверное, через неделю после ее исчезновения.
Гереон кивнул и сделал какие-то записи.
– Вы ранее заявили, что это абсурд – подозревать графиню Сорокину в убийстве, – сказал он. – А что вы скажете о Кардакове?
– Кардаков? – В голосе Тречкова послышалось презрение. – Ради своих безумных политических идей он бы сделал все. Он убил бы каждого, кто встал бы на пути его правого дела. Даже себя самого!
– Вы думаете, графиня могла бы быть на его совести?
– Вы имеете в виду…
– Я пока ничего не имею в виду. Но Кардаков исчез. Вы считаете возможным нечто подобное?
Илья ничего не сказал, но по его лицу Рат видел, что он высказал самые страшные предположения музыканта. Полицейский встал. Пора было возвращаться в «замок».
– Хорошо, господин Тречков, я не хочу больше вас донимать. Но еще на один вопрос вы должны мне ответить: что вы нашли тогда под подкладкой пальто?
Трубач встал и направился к книжному шкафу, на котором стоял бюст Чайковского. Назад он вернулся с нотной тетрадью, которую положил на стол. Это не было похоже на джазовые ноты. Музыкант опять исчез из комнаты и вскоре вернулся с ножом в руке.
– Я играю в том числе и классику, – сказал он, заметив, что Рат изучает ноты. В его голосе слышались извиняющиеся нотки. – Но танцевальной музыкой в этом городе можно заработать больше денег. – Он взял нож и вспорол толстый картонный переплет. Из тетради выпал белый тонкий конверт, который упал рядом с чашкой Тречкова.
Илья протянул его комиссару.
– Я его еще не вскрывал, – сказал он. – Я не решился.
Площадь Бюловплац все еще была одним из самых убогих мест в городе. Единственным, чем она располагала в избытке, была территория. По гигантскому открытому пространству свистел злой ветер, и только строгое здание «Фольксбюне»[32], возвышавшееся среди пустого поля, как потерпевший крушение и выброшенный на пустынный берег корабль, оказывало ему незначительное сопротивление. Двадцать лет тому назад здесь снесли все узкие, старые переулки квартала лачуг, но новые здания до сих пор не построили. Треугольник вокруг «Фольксбюне» был окружен главным образом строительным забором и бараками. Повсюду стояли маленькие деревянные ларьки, в которых продавали сигареты, пиво и лимонад, и даже парикмахерская для женщин и мужчин предлагала доступные по цене парижские стрижки. Эта пустыня свидетельствовала о честолюбивых планах не менее честолюбивых градостроителей. О планах, которым не суждено было воплотиться в жизнь. Но площадь все-таки осилили. Это была широкая полоса, уходящая в извилистую узкую часть квартала лачуг.