Рат выключил фонарь. Никто не знал, охраняется ли это помещение, и если это было так, то карманный фонарь мог стать хорошей целью. Дверь была плотно закрыта, и он нанес прицельный удар ногой на уровне замка. Дверь распахнулась, открывая их взору темное помещение.
Только пучок света, который мерцал среди висевшего в воздухе сигаретного дыма, разгонял темноту. Духовой орган исполнял вычурную музыку – странную смесь «Марсельезы» и «Славься ты в венце победном»[30]. Никто не обернулся в их сторону: орган заглушал все прочие звуки, и все вокруг были прикованы к происходившему на экране. В том числе и полицейские, которые вслед за Ратом вошли в помещение.
Экран был явно меньше, чем в «Глория-Паласт», но фильм, вероятно, заполнил бы и крупнейшие кинозалы города, если бы он мог демонстрироваться там легально. Довольно крепкий кайзер Вильгельм, на этот раз Первый, развлекался с дамой, которая очень напоминала французскую императрицу Евгению, в то время как Наполеон Третий сидел на стуле и наблюдал за ними, вне себя от ярости, но будучи не в силах оторваться. На тумбочке стоял симпатичный портрет Бисмарка. Был очевиден почерк Иоганна Кёнига, на этот раз в движущихся фотографиях. Гереон подошел к органистке, глаза которой были полностью сконцентрированы на фильме, и слегка коснулся ее плеча. Она вздрогнула, но перестала играть, только когда он приложил указательный палец к губам.
Когда звуки органа смолкли, еще какое-то время были слышны отдельные вздохи и жужжание проектора, а потом все замерло, и вспыхнувший карманный фонарь Рата дал толчок к мгновенной суматохе. Женщины, которые, очевидно, сидели в глубине помещения, стали вскакивать, одергивая одежду. Они казались менее испуганными, чем мужчины в зале, лица которых освещал неестественный свет фонаря. Солидный пожилой господин, явно возбужденный происходящим на экране и услугами какой-то молодой особы, поспешно натягивал брюки. Другие мужчины в зале, примерно десятка два, были заняты аналогичными делами, с дамами или в одиночку.
– Это полицейская операция, господа, – объявил Гереон. – Прошу вас подчиниться силам порядка.
– Какая наглость! – проворчал толстяк, который продолжал натягивать брюки, чтобы поскорее скрыть свое возбуждение. – Это вам еще аукнется, молодой человек! Вы не имеете права так со мной поступать!
– Я имею, – сказал Рат и повернулся к полицейским: – Буйного жирдяя отправьте на всякий случай в камеру!
Толстяк начал было протестовать, но двое стражей порядка взяли его под руки и повели к выходу.
– Вы еще об этом пожалеете, я вам обещаю! – раздавались крики толстяка уже на улице. – Министр внутренних дел – мой знакомый! Это будет скандал!
– И не говорите! – крикнул Рат ему вслед.
Этот тип был не первым мужчиной с якобы высокопоставленными друзьями, который сегодня вечером угодил им в руки. У кого из задержанных действительно есть связи, вплоть до правительственных и прочих кругов, они узнают не позже следующей недели, если к начальнику полиции поступят соответствующие жалобы. Но Гереон сомневался, что их будет много. Некоторые, даже располагая влиятельными знакомыми, предпочли бы провести ночь в полицейской тюрьме на Алексе, о которой они больше не будут распространяться, нежели подтвердить, что они развлекаются в нелегальных ночных клубах сомнительного толка.
Не прошло и получаса, когда и посетители, и персонал были загружены в машины. Рат посмотрел вслед двум грузовикам, которые отъехали с Мотцштрассе в направлении Алекса. Зеленый «Опель» все еще стоял на обочине дороги. Из окна заднего сиденья выглядывал охранник Джонни, как его назвал трансвестит. По паспорту у него было обычное имя – Вильфрид Йонен. Гереону показалось, что за последние полчаса этот мужчина еще больше побледнел. Это было неудивительно, Джонни каждую минуту ждал, что со всей этой пестрой толпой, которую помещали на грузовики, мимо него пройдут и его работодатели. В этом случае не очень приятно сидеть в полицейском автомобиле. Вероятно, охраннику повезло, так как многим ответственным лицам пришлось ждать отправки на Алекс на Кляйстштрассе.
Штефан Йенике сидел на заднем сиденье с таким окаменевшим лицом, какое могло быть только у выходца из Восточной Пруссии. Ничто не говорило даже о малейшем душевном волнении. Рат знал, что новичок в последние полчаса ни словом не обмолвился с охранником. Нечто подобное не раз демонстрировали парни из Восточной Вестфалии, с которыми Гереон работал вместе в Кёльне. Йенике идеально подходил для этой работы: ничто так не нервировало мошенника такого калибра, как полицейский, не произносивший ни единого слова. Вильфрид Джонни-Йонен сварится всмятку, прежде чем доедет до Управления.
30
Императорский гимн в Германской империи с 1871 по 1917 гг. на мотив британского гимна «Боже, храни короля/королеву!».