Она быстро натянула куртку «Шанель», схватила сумку «Гермес» из настоящей крокодиловой кожи, гордо висевшую на спинке огромной кровати с балдахином и покрывалом, с изображениями ангелов и херувимов, бросила прощальный взгляд на коллекцию кукл Барби, теснившихся в прихожей, и направилась к двери, где ее ожидал гигант.
Шестым чувством женщина сразу же поняла, что байкер хочет сообщить ей нечто важное.
— Госпожа Клэйтон-Рошет, по прибытии в Сан-Франциско мы усилим меры безопасности.
— Почему? — спросила она, ощущая смутное беспокойство.
— Монреальский капитул[94] в разговоре со мной только что подтвердил, что все канадские «Ангелы» теперь активно поддерживают нас так же, как и, без сомнения, американская конфедерация. «Рок-машинам» осталось недолго, но мы должны удвоить бдительность, потому что медведь становится наиболее опасным, когда понимает, что окружен и обречен.
— Очень хорошо, Рено, — произнесла она, почти не проявив интереса к его словам. — Ну, едем в Дорваль.
— Мы вылетим из Мирабель, госпожа. Есть еще одна новость.
Женщина остановилась в дверях. Колосс оказался всего в нескольких сантиметрах от нее.
— Да?
— Один из наших парней, который добывает сведения в преступном мире, только что передал мне информацию, заставившую меня удвоить меры предосторожности.
— Что это за информация?
Несколько мгновений гигант молча смотрел на нее своими черными глазами. А затем продолжил совершенно спокойно, так что ни один мускул не дрогнул на его лице:
— Он сообщил, что какие-то люди разыскивают Мари Зорн.
26
Уже много дней ей регулярно являлся ангел.
Она была предупреждена о его приходе и потому не удивлялась. Ее мозг-космос знал все тайны Вселенной, поскольку следовал вдоль ее изгибов, терялся в их бесконечности, в мельчайшей из возникавших складок. Теперь она была фабрикой из многих цехов, развертывающихся во всех направлениях, электростанцией высокого напряжения, превращающей свободный, бесконечный поток ее шизоидного мироощущения в древо познания, укоренившееся в самых сокровенных глубинах ее естества.
На озере, во время последнего кататонического кризиса, она испытала опыт встречи с Древом-Лабиринтом, и ее сознание преломилось подобно лучу света, пойманному стеклянной призмой. Она немедленно превратилась в корневую систему, погружавшуюся к центру Земли, а ее волосы поднимались к небу, сияя на самом верхнем ярусе леса.
Ей явились две маленькие девочки. На самом деле теперь они были двумя живыми хрустальными змейками, которые сплелись друг с другом в каком-то странной кровосмесительной связи — кольцеобразной, химической и опасной.
Они стояли перед большой могилой.
Парализованная ужасом, она беспомощно наблюдала за разворачивающимся действом. Скорее галлюцинация скользила к ней, чем она шла в ее сторону. Она оказалась на самом краю могилы. В гробу была распята кожаная кукла телесного цвета, и на ней были стигматы Христа.
— Наша мать воскресает посредством нас, — сказали девочки-змейки.
Но место действия уже изменялось. Девочки-змейки стали торнадо из видеоизображений. Они вращались вокруг своей оси как безумные волчки, составленные из множества частей. Затем они превратились в драконов, испускающих неоновый свет. Она увидела, как в небе появился бомбардировщик «Юнкерс» со свастикой, а озеро принялось стонать, испуская запах горящего бензина.
В могиле находился труп ее матери, заваленный грудой отбросов и чем-то, походившим на мясо. Это нечто шевелилось под мертвым телом.
Она почувствовала, что ее неудержимо влечет к яме с отвратительным запахом, но девочки снова появились рядом. Они парили над могилой в виде существ, отдаленно похожих на людей, но покрытых панцирями из расслаивающихся чешуек, — пара рептилий-близнецов в самый разгар сбрасывания старой кожи. Девочки держали в руках маленьких золотых змеек. Вокруг двух голов вращались туго закрученные коконы электромагнитных волн, почти как живые кольца Мёбиуса.
— Ты не должна бояться. Ты не должна погибать. Ты должна жить, — говорили они.
И тогда она поняла.
— Боже мой, — произнесла она.
— Наша мать — это не наша мать, — хором сказали девочки. — Ведь мы — это она, но мы — это не она.
— Боже мой, — повторила она.
— Двойной Змей живет в нас, ты — его матрица. Ты должна жить. Мы должны жить.
— Боже мой.