Фатализм причудливым образом сочетался у Торопа с ясностью ума. Он понял, что вирус Мари никуда не делся, болезнь снова вошла в активную фазу, а значит, его прямо сейчас ожидают три часа галлюцинаций, вызванных сдвигом психики. Поэтому следует сбавить скорость, притормозить, остановиться на перекрестке и впустить в машину старого шпиона времен «холодной войны». Он был проводником, ангелом-хранителем. Тороп смутно чувствовал это.
— Невероятно, — сказал Ари, устраиваясь на сиденье и протягивая руку водителю, — точно в назначенный час. Привет, Тороп.
— Привет, Ари. Как видишь, я еще жив, но мои дела идут не лучше, чем во время нашей прошлой встречи.
Тороп указал на свою изуродованную взрывом конечность, перевязанную обрывком футболки и обернутую поверх обрывками горетекса[112] от куртки, — жуткая муфта, с которой обильно капала ярко-красная кровь. Под светом натриевых фонарей эта жидкость приобретала красно-коричневый цвет с восхитительным золотым отливом.
Ари убрал протянутую для приветствия руку и, усевшись поудобнее, закрыл дверцу:
— Не надо здесь стоять, поехали.
Тороп, совершенно растерявшись, тронулся с места:
— И куда ехать?
— Твой первый порыв был правильным. Давай оба примем к сведению тот факт, что в твоем распоряжении и действительно очень мало стратегических решений.
— Спасибо, обнадежил. А я уж было подумал, что, возможно, ты — что-нибудь вроде deus ex machina.[113]
— Нет, — со вздохом произнес Ари. — Я никак не могу повлиять на ход событий. Самое большее, на что я еще способен, — дать тебе несколько советов бывалого человека.
Тороп признал, что вообще-то помощь Ари действительно приходится как нельзя кстати.
— Поезжай до проспекта Дю Парк, как можно дальше от Плато и как можно ближе к его дому. Для начала это неплохо.
— А что потом?
— Остановишься у первой же телефонной будки компании «Белл».
— Хочу напомнить, что, несмотря на бодрый вид, я тяжело ранен. И это я объясню ему при встрече.
— Нет, — ответил Ари с легкой улыбкой. — Первым делом ты должен позвонить вовсе не ему.
Тороп глядел на своего друга-призрака. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем идет речь.
— Пусть полковник идет куда подальше. По крайней мере, сейчас. Спасение руки — вот первоочередная задача.
— Твоя правая рука обречена, так пожертвуй ею. Разыграй гамбит,[114] который при удачном раскладе спасет тебе жизнь.
— Объясни подробнее, Ари, черт тебя подери.
— Звони твоему русскому офицеру. Он, нравится это тебе или нет, твой непосредственный начальник, и у него есть представление об общей картине событий. Объясни ситуацию. Скажи, что собираешься делать в ближайшие часы, куда направишься и с кем планируешь встретиться. Если с тобой что-нибудь случится, нужно, чтобы он знал, куда швырять спасательный круг.
Спасательный круг, брошенный с расстояния в двадцать тысяч километров, то есть все равно что с другой планеты… Тороп мрачно посмотрел на Ари:
— Как будто со мной до сих пор ничего не случилось! И Романенко больше никак не контролирует ход событий, а я — тем более.
— Это еще не повод отказываться от мер предосторожности. Пожертвуй пятью минутами и одним долларом с твоей телефонной карты.
— Я рискую жизнью за нечто, немногим большее. По текущему курсу твое предложение примерно соответствует цене моей руки.
— Твоя рука сейчас не стоит даже этого. Остановись возле вон той кабинки.
И Тороп послушался.
Позже, когда они ехали по Дю Парк, Ари зашевелился на сиденье:
— События этой ночи служат зловещим предзнаменованием. Ты на сто процентов уверен в этом Ньютоне?
Тороп пожал плечами. Он начинал чувствовать дурноту и спрашивал себя, сумеет ли оставаться в сознании до тех пор, пока не доберется до цели. В его голосе не осталось ничего человеческого, когда его растрескавшиеся, вздувшиеся губы с трудом произнесли:
— Нет ничего, в чем бы я был уверен на сто процентов.
Они проехали проспект Фэйрмаунт, затем бульвар Сен-Жозеф. Прежде чем удалось повернуть на запад, пришлось постоять у светофора на Мон-Ройал.
Торопу становилось все хуже и хуже. Теперь боль, как острые грани кристаллов кварца, впивалась в некоторые области его тела или в то, что от них осталось. Левая ягодица, левая лопатка и затылок как будто лежали на раскаленном противне, поставленном в духовку газовой плиты, которую кто-то включил на максимум. Кто-то невидимый теребил-царапал-мял его правую руку, истерзанные фаланги его пальцев, раздавленные в лепешку стальными тисками и искромсанные тысячью игл, тысячью загнутых наконечников.
114
Начало шахматной партии, в котором жертвуют фигурой или пешкой ради получения скорейшей возможности перейти в атаку.