Доктор поднял полные слез глаза на высокую атлетическую фигуру человека, стоявшего перед ним.
Шэдоу[74] с явным весельем наблюдал за этой сценой. Когда воздействие «мазомашины» на доктора Ньютона стало гораздо более выраженным, он открыл рот, как будто собираясь умолять о чем-то эту Венеру в синтетической обшивке. И увидел жестокую улыбку Шэдоу и бисеринки пота, блестевшие на матовой коже араба. Такая реакция спровоцировала ставший привычным цикл унижения-наслаждения, и это лишь усилило эффект, оказываемый сетью электрических шипов и игл, которая теперь держала всего его тело в напряжении, а половой орган под шортами «колониального» стиля из сурового полотна — в состоянии эрекции.
Затем Шэдоу сделал то, что всегда.
С холодной усмешкой на лице он медленно повернул колесико регулировки аналогового сигнала, гася несущую волну. Чудовищно приятное видоизменение контура электрической цепи, подавляющее импульс-возбудитель нервной системы.
Поток боли прервался, оставляя ни с чем не сравнимую грусть по утраченному раю.
— Итак, доктор Ньютон?
Отголоски только что испытанного наслаждения еще продолжали звучать в теле доктора. Нервные окончания как будто вытягивались под кожей, образуя призрачную копию сети-муки, источник которой жил в черной коробочке.
Коробочка.
Простой черный ящичек. Аналогичный тому контейнеру с био-процессорами, который доктор Ньютон недавно получил от араба. Коробочка, оснащенная несколькими хитроумными устройствами. И соответствующим программным обеспечением. Оно превращало тело в аналоговый механизм. Подобный способ воздействия — достаточно тонкая перекомпоновка связи органов и тканей с центральной нервной системой — граничил с искусством. Мозг и весь организм, внутри которого этот шедевр воплощался, могли снова переживать соответствующие ощущения бесконечно, воспроизводя определенный набор нейроэлектрических страданий.
С «мазомашинами» Шэдоу всегда было именно так.
Чудо в чистом виде. По-настоящему великолепная мерзость.
Шэдоу был королем техно-трэша. Он был подонком, извращенцем, и доктор Ньютон обожал его.
— Сволочь ты эдакая, — простонал он, поджимая губы, подрагивавшие от удовлетворенного желания. — Вот дьявольская штуковина! Сколько ты хочешь за это?
— Цена не изменилась, доктор. С обычной скидкой в обмен на традиционную маленькую услугу. Ни больше ни меньше.
Доктор сурово взглянул на юного бейрутского Аполлона.
Шэдоу принялся убирать различные модули «мазомашины», затем взялся за пучок оптоволоконных проводов, подсоединенных к чему-то вроде толстой короны, венчавшей голову Ньютона.
— Снимите невральный обод. И скажите мне то, что я хочу узнать. Меня ждут другие клиенты, мэтр.[75]
Под личиной «доктора Ньютона» скрывался Николас Кравжич, юрист, член Монреальской адвокатуры. Этот уроженец Украины в начале семидесятых вместе с родителями бежал от коммунистического режима. Тогда ему не было десяти лет. Все это Шэдоу было давным-давно известно. Кравжич-Ньютон не мог без весьма стимулирующего чувства страха думать о том, что молодой торговец наслаждениями также в курсе тайных операций, которые адвокат почти двадцать лет выполнял по заданию постсоветской России.
У Николаса Кравжича вырвался вздох, в котором покорность смешивалась с облегчением. Страх, как и боль, — мощные возбудители нервной активности. Возбудители, достаточно парадоксальные для того, чтобы порождать удовольствие от сравнения со своей противоположностью. Ньютон с сожалением снял невральный обод, на мгновение подняв его над головой, как диадему из ограненных алмазов, дарующую истинное блаженство, затем отдал ее Шэдоу. Тысячи мельчайших частиц кремния — последствия контакта с оптоволокном — испарялись с кожи адвоката, покрасневшей в результате процедуры, и заполняли пространство.
— Что же вы хотите знать?
Молодой араб одарил юриста улыбкой — кривой, как сабля багдадского палача.
— Мне нравится слышать от вас такие слова, доктор. Хочу, чтобы вы рассказали мне об особе, скрывающейся под именем Мария А., или Зорн, или каким-либо иным, и предоставили мне данные, зафиксированные русскими биочипами. Теми, что я вам передал.
Шэдоу тщательно упаковал невральный обод, уложив оптоволоконную сеть в трубку для хранения сверхпроводников. После чего подождал, пока Кравжич-Ньютон свыкнется с поступившим предложением и сориентируется на местности.
Кровь отхлынула от лица адвоката, и Кравжич подавил стон.
Полномасштабная измена, которая, безусловно, не понравится Романенко и его весьма подозрительным нанимателям.