Именно этим и занималась Маша тем морозным февральским днем над Тушинским аэродромом. Как назло, самая трудная часть — вертикаль вверх — получалась у нее хорошо, а вот относительно простой полет по вертикали вниз никак не удавался. То ли вид быстро надвигающейся земли, то ли неточно определенное время заставляли Машу выводить самолет в горизонтальный полет гораздо раньше, чем требовалось. Фигура пилотажа теряла свой четкий рисунок, и наблюдавший за полетом с земли Игорь Егоров уже не первый раз брался за микрофон:
— Тридцать пятый! Вниз положительная вертикаль двадцать градусов. Рано выводишь, рано!
— Поняла, — раздавалось в ответ, и все повторялось сначала.
После того как два полета не дали видимых результатов, Игорь удрученно сказал:
— Ну что, Марья Васильевна? Не выходит ничего! Если нет вертикали, нет пилотажа.
И все пошли в деревянный стартовый домик, который в сильные морозы вытаскивался на летное поле стареньким, кряхтящим трактором. В домике уютно потрескивали дрова в печке, и летчики дружно балагурили в ожидании новых вылетов. Только Маша уединилась в угол. Чувствовалось, что она тяжело переживает свои неудачи, что-то невесело думает, решает. Минут через сорок она вышла из домика и направилась к самолету — очередной полет у нее опять был на "точку", то есть пилотаж должен был выполняться прямо над аэродромом.
— Игорь, пойдем посмотрим за Машей, подскажешь ей ошибки, — потянула я следом Егорова.
Окутываемые паром, мы вывалились из домика на мороз, Егоров взял в руки микрофон и началось…
Машин самолет зашел для пилотажа, разогнался и прямо над нашей головой вырвался на вертикаль.
— Вверх — нормально, — передал Игорь.
Тем временем самолет завис в верхней точке, повернулся носом вниз и устремился к земле. Вот уже пройдено расстояние, после которого Машу невозможно было уговорить остаться на вертикали.
— Тридцать пятый, теперь лучше! — порадовался, было, Егоров.
А самолет все шел вниз. Для вывода в горизонтальный полет требовался уже больший запас высоты, чем тот, к которому Маша привыкла.
— Вертикаль хорошая, выводи, — подсказал Игорь.
Но не тут-то было.
— Тридцать пятый, достаточно, выводи! Выводи!!!
Однако Маша "закусила удила".
Мы следили за красным Яком, и нам казалось, что он мчится, прицеливаясь, прямо на нас. Скорость самолет разогнал уже большую. Высота быстро уменьшалась, а Маша все выдерживала и вертикаль, и характер. Теперь для благополучного выхода в горизонт требовалась точная и плавная работа, и, чтобы не испугать пилота резким словом, Егоров с каждой секундой все ласковей и ласковей повторял:
— Тридцать пятый, выводи, хватит разгоняться, выводи…
Чтобы не терять глазами мчащийся на нас с бешеной скоростью самолет, приходилось все больше запрокидывать голову. Внезапно я поймала себя на том, что начинаю непроизвольно приседать, как бы под давлением стремящегося к нам самолета. Собираясь пошутить по поводу своих подкосившихся коленей, я повернулась к Егорову, но увидела, что и он, держа у рта микрофон, тоже стоит на полусогнутых и продолжает уговаривать Машу "плавненько взять ручку на себя".
Наконец насладившись, по-видимому, получившейся вертикалью. Маша решила, что пора и выводить. А так как высотенки было уже маловато, она рванула самолет, и тот как пробка выскочил в нормальный полет. Мы облегченно вздохнули, посмеялись над своими приседаниями, но оказалось, что расслабляться рано. Маша разогналась и снова зашла над нами.
— Тридцать пятый, вертикаль нормальная, но выводить надо метров на двести выше, — поспешил предупредить Игорь.
— Поняла, — согласилась Маша, и все повторилось.
Опять она мчалась на нас, опять, глядя на нее, у нас гнулись ноги в коленях и опять Игорь уговаривал ее "выводить".
Все тридцать минут, отпущенные для полета. Маша гоняла вертикали у нас над головой, заставляя все время гадать, хватит ей высоты или нет. Наконец рация донесла усталое, но довольное:
— Тридцать пятый, задание закончено!
Спортсменка посадила самолет и — прямиком к Егорову, излучая столь откровенную радость и удовлетворение, что Игорь, собиравшийся как следует ее отругать, только и смог сказать:
— Ну, Мария Васильевна, и напугала ты нас, чуть на землю не положила…
— А вертикаль, вертикаль-то как?
Маша еще не успела выйти из охватившего ее азарта и стремилась к одному — еще раз услышать, что в борьбе с вертикалью победа осталась за ней. Егоров, поняв это, обреченно махнул рукой и, бросив: "нормально", направился греться и… остывать в домик.
Так Маша справилась с одним из основных элементов высшего пилотажа. И хотя ее спортивный азарт мог при малейшей ошибке окончиться плачевно, техника управления машиной и предельная собранность на этот раз не изменили ей. Дальше она стала быстро осваивать премудрости воздушной акробатики, а высокая физическая закалка и выносливость были ей в этом хорошим подспорьем. Старший тренер уже поговаривал о том, что скоро можно будет учить ее перевернутому полету. Все мы считали, что, освоив обратный пилотаж, года через полтора-два Маша сможет претендовать на место в основном составе сборной. Однако, как показали дальнейшие события, "холодный душ" ей был все-таки необходим.
Летом я оставила подругу, уехав с командой на соревнования в Англию, а когда вернулась, то еще в автобусе по дороге из Шереметьево в Москву заметила, что встречавшие нас сотрудники аэроклуба с удовольствием расспрашивают о чемпионате, но ничего не говорят о делах в аэроклубе. А ведь через несколько дней в Тушино предстояло первенство страны, да и вообще за две недели нашего отсутствия должны же быть какие-то новости!
— Как у вас здесь дела-то? Много летали? — негромко поинтересовалась я у сидевшего рядом одного из наших авиационных техников.
Тот замялся, но потом все же преподнес:
— Какие дела? Плохие дела! Маша Захаровых булькнула…
— Как булькнула?
— Очень просто, в воду. Стала "брить"[2], зацепила за воду. Самолет упал в водохранилище.
— А сама-то она как? — осторожно, с надеждой спросила я.
— Да сама-то ничего, жива, выплыла. Только лоб маленько разбила. Сразу зашили.
— Ну и что же она сейчас делает?
— Ничего! Летать ей не дают, обещают за самовольство вообще отчислить из аэроклуба.
Действительно, с ярлыком "воздушного хулигана" особо не полетаешь. И хотя разум говорил, что после такой аварии вряд ли нашей Маше удастся остаться в аэроклубе, все-таки было очень обидно, что так успешно начавшаяся ее летная карьера может внезапно оборваться. А произошло в тот июльский день примерно следующее.
Спортсмены готовились к предстоящим через несколько дней соревнованиям. Летали по маршруту. Именно здесь летчики зачастую самовольничают и снижаются до высоты нескольких метров над землей, благо что аэродром далеко и вроде бы сам себе хозяин. Но бреющий полет до сих пор полностью исключен из программы подготовки спортсменов. Считается, что это слишком сложно, да и не нужно, хотя именно его применение частенько выручало наших летчиков во фронтовой обстановке, а в сельскохозяйственной авиации без него просто не обойтись. Однако запрет был наложен, и нарушение его классифицировалось как воздушное хулиганство. Вместо того чтобы по соответствующей методике, на законном основании научиться этому непростому делу, нарушители порядка (а таких было немало) доходили до всего на собственном, порой горьком, опыте. Вот и Маша пошла по их пути. Когда ее маршрут вышел на водохранилище, она снизилась до высоты нескольких метров и полетела над водой, где, надо сказать, полет имеет свои особенности. Так, в частности, в зависимости от освещения и состояния поверхности воды летчик без соответствующего опыта может неправильно оценить свою высоту.
2
"Брить" — авиационное словечко, заменяющее выражение "бреющий полет", то есть полет на предельно малой высоте.