Но биотехнологический эксперимент "Таврия" оказался новинкой и для них. Ребята уже улетели на станцию, когда мы с Леонидом Поповым и Александром Серебровым впервые увидели установку, на которой предстояло получить особо чистые вещества в условиях невесомости. Тогда мы еще не предполагали, что эта работа займет прочное место в ряду технологических экспериментов на борту "Салюта". Но чем глубже проникали в ее суть, тем яснее понимали, какие перспективы для медицины, фармакологии, биотехники она открывает, и тем больший интерес вызывала работа с ней. Саша Серебров дотошно расспрашивал создателей установки обо всех ее конструктивных особенностях, а те с удовольствием давали ему пояснения.
В полете мы провели первую отечественную серию биотехнологических процессов, постоянно ощущая при этом пристальное внимание постановщиков эксперимента на Земле. Ученые Крымского медицинского института, МВТУ им. Н.Э. Баумана, ряда других организаций в любое время дня и ночи были готовы дать нам свой квалифицированный совет, интересовались мельчайшими подробностями прохождения электрофареза. Легко представить себе нашу радость, когда стало ясно, что "Таврия" оправдала возлагавшиеся на нее надежды — в невесомости удалось разделить вещества, которые до этого на Земле не делились ни одним из применяемых для таких целей способов. Каждый раз, приступая к работе с "Таврией", мы с Леней и Сашей шутили: "Ни дня без открытия!" — рассчитывая, что очередное вещество успешно пройдет процесс разделения в невесомости, и очень радовались, когда так и происходило. Например, альбумин был впервые разделен в космосе на четыре-пять отдельных фракций.
Березовой и Лебедев с интересом присматривались к тому, как мы "колдуем" с установкой, и потом, после нашего отлета, продолжили эту работу.
Много времени занял у нас и эксперимент "Пирамиг". При помощи специальной аппаратуры мы фотографировали различные участки звездного неба, верхние слои атмосферы. С "Пирамигом" у нас связаны и веселые минуты. На аппаратуре работали мы с Серебровым, а Березовой и Лебедев ориентировали станцию в нужном направлении. Начали мы делать первую серию снимков, но в спешке не включили один из тумблеров — пришлось на следующем витке повторять. И опять брак — не сняли крышку с объектива. Пришлось снова идти на покаяние к "Эльбрусам" и ЦУПу[6] благо у нас оставалась не только пленка, но и резервные витки для съемки нужного созвездия. Конечно, на душе кошки скребли из-за того, что два раза оплошали. Видимо, сказалось то, что съемку приходилось проводить в полной темноте, лишь узкий луч фонарика изредка мог высветить нам пульт прибора — вот и ошиблись. ЦУП нас милостиво простил и разрешил за счет свободного времени повторить работу. Правда, Валентин Лебедев, посмотрев на нас с Сашей с сомнением, заявил:
— Вот что, братцы, вместе отработаем, а то опять вхолостую виток пройдет!
На том и порешили, ведь Валентин уже набил руку на этом эксперименте. В следующую же наступившую "тень", когда комплекс ушел в ночную часть орбиты, мы с Лебедевым благополучно отсняли все необходимые объекты и даже перевыполнили план. Валентин успокоился, перестал смотреть на нас как на несмышленышей, и мы опять стали готовиться к съемке, но уже с другого иллюминатора. Здесь перед работой требовалось открывать со специального пульта большую крышку, защищавшую иллюминатор от повреждений. На сей раз, наученные горьким опытом, мы с Сашей досконально выполнили все операции и, довольные, выключили прибор. Валентин, закончив ориентацию, вот-вот должен был повернуться к нам и, конечно же, спросить, как дела. В это время Серебров незаметно толкнул меня локтем, хитро кивнул на Лебедева и шепотом предложил:
— Давай Валентина разыграем. Скажем, что крышку иллюминатора забыли открыть. Представляешь, что будет?
Посмеяться мы все любили.
— Давай, — подмигнула я в ответ, и мы выжидающе уставились на Лебедева, который уже подплывал к нам.
— Ну как? Нормально? — скорее для проформы спросил он, никак не ожидая, что мы еще раз выкинем какой-нибудь фортель.
С траурными физиономиями мы посмотрели ему в глаза и "покаялись":
— Валь, мы крышку иллюминатора забыли открыть…
— Как это забыли?! — ошарашенно воскликнул он, недоверчиво оглядев обоих.
— Ну убей нас! Забыли команду выдать…
— Это что же? Опять вся съемка коту под хвост? — наши уныло висящие над "Пирамигом" фигуры заставили Лебедева поверить. — Ну, знаете! — он аж задохнулся от возмущения. Потом пригрозил: — Скоро сеанс связи — доложу, пусть с вами ЦУП разбирается!
До сеанса было минут десять, и, дав Валентину по-возмущаться, мы сознались в розыгрыше.
— Нет, вы правда обманули меня? Не шутите? — Лебедев теперь никак не мог поверить, что мы все сделали правильно. Потом посмеялся вместе со всеми над шуткой.
Зная его характер, я принялась ждать ответного розыгрыша, но в тот день его не последовало. Кажется, на следующие сутки полета, когда все мы находились в рабочем отсеке станции и только что закончился очередной динамический режим, Толя с Валей занялись своими текущими делами. На них, как на хозяевах станции, лежала основная работа по ее техническому обслуживанию и управлению. Мы же, как экспедиция посещения, должны были лишь при необходимости помогать им. Поэтому и работу систем станции изучали с этой точки зрения.
И вот, проплывая над головой Лебедева, склонившегося у пульта управления, я мельком бросила взгляд на ровные ряды командных клавиш и табло. Что-то привлекло мое внимание. Остановилась, пригляделась — на одном из информационных устройств высвечивалось: "Авария". Не помня наизусть, да это и не входило в мои обязанности, все варианты, когда могла появиться подобная надпись, я все же решила не проходить мимо, ведь Валентин мог ее просто и не заметить. Не поднимая лишнего шума, подплыла к Лебедеву и потихоньку сказала:
— Валь, у тебя "Авария" горит, — рассчитывая по его реакции определить, действительно ли это отказ одной из систем или "проходной" режим на табло.
Лебедев метнул быстрый взгляд на пульт, потом на меня. Что-то в выражении его лица подсказывало, что ничего не случилось, что он видел эту информацию раньше и ничего тревожного для нас она не таит. Я уже хотела отплыть от него, как вдруг он, с некоторым запозданием, картинно схватился за голову и запричитал:
— Все! Станция осталась без управления! Что я доложу на Землю? Был бы пистолет — застрелился. Что же делать?! Ой-ой-ой!
Сначала я не слишком поверила — то ли оттого, что он чуть-чуть переигрывал, то ли потому, что я все ждала "мести" за наш с Сашей розыгрыш. Однако Валентин продолжал, плавая от стенки к стенке, убиваться:
— Что я наделал? Станция погибла! Мы остались без управления!
Привлеченные его криками, подплыли остальные ребята. Я следила за выражениями лиц Толи и Лени, рассчитывая, что они, зная станцию как свои пять пальцев, сейчас скажут: "Все нормально". Но нет, оба с озадаченным видом смотрели на табло, на Валентина, опять на табло и, похоже, встревожились, начали проговаривать между собой какие-то варианты. И я поверила, что это действительно отказ. Ну ладно, Лебедев мог разыграть, но эти-то двое тоже считают, что с управлением не все в порядке. Подобравшись к охающему Валентину, я принялась его уговаривать:
— Валь, да не переживай ты так. Разберутся, может, не все еще так плохо.
— А что я на Землю доложу! Скоро сеанс связи! — продолжал восклицать тот.
Свои советы начали давать и Леня с Толей. Так мы и мотались несколько минут по отсеку — впереди хватающийся за голову Лебедев, а за ним все остальные. Потом, насладившись, очевидно, сценкой, Валентин внезапно повернулся к нам и торжествующе сказал:
— Что же вы, братцы! Технику не знаете? Как я вас разыграл, а? Это вам не крышка иллюминатора! Ведь эта надпись штатно должна выскакивать в данном случае. Учите как следует материальную часть!