Мы оба были подавлены. Мистер Дизи удержался от обычных докладов, но я предположил, что «Кока-Кола» прекратила клевать и «сорвалась с крючка вместе с наживкой». Даже когда он признался, что его старший сын прошел предварительный отбор в кандидаты на парламентских выборах, он оставался жалок.
Я набросился на второй сэндвич с яйцом за день и вновь сел в людный поезд в 4:58 вечера, прибыв в Марш в так называемый «Валкий час».
11
Валкий час начинался ровно в шесть вечера – после в пабах нельзя продать ни бокала пива. Парламент полагал, что этот закон вынудит пьяниц вернуться домой к обеду в лоно семьи. Случайным последствием стало «лакание в шесть часов», когда все пенные бокалы, заказанные еще до запретного мгновения, выстраивались в ряд и выпивались один за другим в так называемый срок благодати. Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, а под благодатью[32].
Когда «срок благодати» заканчивался, начинался Валкий час. Как мне мог объяснить Беннетт Эш: «Я не успел этого сделать, сэр, отец пришел после Валкого часа».
В Валкий час я ехал на велосипеде по темным улицам домой. Палая листва лежала в кучах и горела, и под накрапывавшим дождем возникали печальные запахи влажной угольной пыли, и пепла, и плесени. Грозные фары жгли мне спину, и я горбился в мороси. Пересек мост над рекой Уерриби, проехал мимо холодного бесцветного бассейна, все еще размышляя над страницами «Океании».
Исключая некоторые гравюры и почтовую марку, на которой изображен Джимми-Фунт[33], я никогда не видел аборигена. Все они были далеко, в пыльной истории или в жарких землях – бросали камни в проезжающие мимо машины. Но если они когда-то жили вдоль ручья Короройт, то возле Уерриби тоже, прямо здесь, за раздевалками этого пустого хлорированного бассейна. Там, где я сейчас ехал на велосипеде, они бродили в пору, когда Иисус висел на кресте.
Возле отдаленной парикмахерской Эрика Редропа я ускользнул от бампера летящего грузовика, затем незаконно проехал по пешеходной дорожке до лавки Саймона, где уличный фонарь освещал одинокого мальчика, как мне вообразилось, прятавшегося под крышей веранды мясницкой лавки. Еще одна жертва Валкого часа?
– Мистер Баххубер.
Слава богу, это был мистер Бобс. Я пересек главную улицу, когда на меня обрушился полуприцеп: пневматический тормоз харкнул, переключилась передача – и он помчался вниз по Стэмфордскому холму. Когда я оказался в безопасности, высокий луч фар выхватил Боббсика с набриолиненными волосами, вставшими дыбом, как в книжке комиксов. Что же с ним случилось?
– Я человек без машины, – плакал он.
– Тогда мы оба в одной лодке, – произнес я беспечно, но унюхал выпивку и подумал: «Боже правый, это же Икар, упавший в море».
– Это невозможно, мистер Баххубер. Так говорят эксперты.
– Запрыгивайте. – Я указал на переднее колесо, тем самым давая понять, что могу подвезти его до дома.
Слишком поздно я увидел, что при нем был мешок, который он прихватил с собой, когда залез на раму. Он чуть не опрокинул нас в сточную канаву.
– Держитесь ровно, мистер Бобс.
Он не мог быть тяжелым, но то, что он вез в мешке, мешало держать равновесие. Однако я все равно поехал.
– В стране картофельных фермеров никогда не продашь «икс-кей яг». – Он повернулся, чтобы обращаться ко мне напрямую. – Но спросите меня, где «яг»?
Он был взрослый человек, отец семейства. Было бы грубо приказать ему сидеть тихо.
– Спросите меня, он в рукаве? Нет. Но должна быть встречная продажа. Куда я припарковал встречную продажу?
– Держитесь, мистер Бобс. Позади машина.
– Нет встречной продажи, – кричал он. – Но это невозможно.
Я слышал, как завизжали шины, застучали дворники. Затем, когда машина проехала мимо, он пнул в ее сторону ногой:
– Видите тут встречную продажу? Если найдете ее, именно на ней я потерял деньги от сделки.
Мы были напротив апартаментов, возле людной дорожки перед гостиницей «Королевская». Я накренился влево, вихляя, свернул на Янг-стрит, благополучно добрался до Беннетт-стрит, где он высоко поднял свой мешок.
– Я совершил невозможное, – сказал он, вероятно, собираясь продемонстрировать фокус, хотя в результате «малверн-стар» ударился о глубокий цементный сток, и мы все полетели – люди и железо, и приземлились жестко, спутавшись вместе.
Сточные воды наполнили мои ботинки. Я еще не знал, что порвал новые брюки от «Флетчера Джонса», но чувствовал, что ободрал голень и ладонь. Сосед полз дальше вдоль стока, волоча за собой мешок. Там он сел, скрестив ноги под фонарем, и кровь капала с его бриолина.
33