Мартина взяла Жака под руку и прижалась к нему.
— Нет, — сказал Жак, — я все-таки поеду в Гавр. А ты не хочешь?
Поезд как раз должен был отходить.
— Отправь мне открытку с обратным адресом, — сказала Мартина. — Я тебе пришлю твой чемодан с тряпками и шмотками.
— Спасибо. Ты хорошая.
— Во-во, уж назвал бы просто дурой.
Пассажиров было не очень много. Найти свободное место оказалось нетрудно.
— Я рад, что мы с тобой познакомились, — сказал Жак. — А за меня не переживай. Впрочем, я ни о чем не жалею.
— А я немного жалею, что ты уезжаешь.
Они обнялись; засвистел свисток проводника, и она вышла из вагона. Экспресс тронулся, медленно. Жак помахал рукой, Мартина помахала в ответ, после чего потянулись стрелочные посты и железнодорожные приспособления. Жак сел.
Напротив него вжимались друг в друга молодой господин и молодая дама, оба — вида неимоверно буржуазного. Чтобы занять время, они предавались чтению и манипулировали прессой (периодической).
В районе Сотвиля[159] гражданин поднял голову и сказал:
— Вот и в самом деле, правильно говорят, гора с горой не сходится, а человек с человеком встретится.
Жак бросил на него взгляд, напрочь лишенный приторной любезности. Гражданин протянул руку:
— Люка! Ты меня не узнал? Люка из Рюэйля. Ты ведь Жак Сердоболь.
— Ну привет, — сказал Жак, пожимая пятерню.
Люка представил ему свою жену.
— Мы с Жаком вместе сдавали на бакалавра, — стал объяснять он. — Мы учились в «Пастере» в Нейи, прекрасный лицей, ничего не скажешь. Помнишь 58-й километр, старая железная дорога на Сен-Жермен. Какие шутки мы тогда вытворяли! Помнишь контролера с большими усами? Он от нас чуть с ума не сошел. Помнишь, как мы ему за воротник сыпали волоски от шиповника, а еще как мы раздували чихательный порошок в лицо пассажирам, которые до самой Этуаль не могли прочихаться, сами-то мы выходили раньше, как всегда. Ах, черт возьми, приятно увидеть старого дружбана. Что ты поделываешь с тех пор? Я — с автомобилями. Люблю машины. Я их покупаю, продаю, перекупаю, перепродаю. Красивая тачка — это моя жизнь. А ты, ты-то чем занимаешься?
— Я инженер-химик.
— Я так и знал, — сказал Люка. — Большое предприятие?
— Я руковожу исследовательской лабораторией. Занимаюсь ветеринарными и паразитарными вопросами. Например, вшами.
— Ой! Фу! Фи! — сказала мадам Люка.
— Это поразительно интересное животное, — сказал Жак. — Впрочем, существует даже пословица: «Вошь — не слон, не погладишь»[160].
— Все разыгрываешь, — сказал Люка.
— Но самое классное — это фтириус пубис.
— А это что такое? — спросила мадам Люка.
— Мандавошка, — сказал Жак.
— О-о! — сказала мадам Люка.
— Как ты ее назвал?
— Фтириус пубис.
— Смешно, смешно. Надо рассказать приятелям.
— Удачная идея.
— А как твои родители?
— Спасибо, хорошо. У отца по-прежнему трикотажное дело. У мамы ревматизм, но не очень сильный.
— Ты помнишь, как мы устраивали партии в покер у тебя дома и они нас выгоняли?
— Для родителей главное — нравственность.
— А поэт? Помнишь поэта?
— Де Цикаду? Еще бы.
— Он еще жив?
— Думаю, да.
— Как он нас удивлял своей накидкой и гетрами.
— Как-то в туалете, — сказал Жак, — я нашел клочок газеты. В ней, похоже, о нем довольно лестно отзывались.
— Тьфу! Вся эта поэзия — одно дурилово. А помнишь историю его любви? До чего же это нас веселило. Помнишь? Жена его бросила ради женщины! До нас это долго не доходило. Она была парикмахершей. Де Цикада ездил в Сюрен и торчал перед ее лавкой, прячась за дерево. А когда ее замечал, свою неверную супругу, то незаметно на цыпочках уходил. Помнишь, Сердоболь? Мы не раз за ним подсматривали.
— Да, — сказал Жак.
— А его приятель герборист? Его звали Предлаже, да?
— Да, Предлаже, — сказал Жак.
— Он величал себя президентом Линнейского общества Западного Предместья. Он еще интересовался насекомыми, как это, энтомолог, да? Однажды мы раскрасили голубой акварелью вошь и принесли ее в коробке, как он обрадовался, этот Предлаже, он таких никогда не видел, как завопил «новый вид!» и дал нам по пятьдесят сантимов каждому. Мы их скурили, его двадцать су.
Мадам Люка встала, чтобы выйти в клозет, и, покачиваясь из-за большой скорости скорого поезда, вышла из купе. Сердоболь и Люка остались одни. Люка понизил голос:
160
Во французском языке такой пословицы нет. Реминисценция из Песни II (9) «Песней Мальдорора» Лотреамона: «Слон скорее даст себя одолеть. Но не вошь!» (пер. Н. Мавлевич, М., 1993, стр. 322).