Величие и трагедия искусства в том, что оно одновременно есть и настоящее и будущее, и действительность и возможность.
В о п р о с: Ваше молчание и Вашу замкнутость в последние годы Марсель Райх-Раницки{109} (в книге «Немецкая литература Востока и Запада») попытался описать Вашими же словами из «Двенадцати баллад о больших городах»{110} и тем самым, очевидно, косвенно объяснить Вашу позицию:
О т в е т: Я не знаком с книгой Раницки, и, говоря откровенно, она меня не слишком интересует. Раницки с давних пор известен мне как догматик. Что же касается последних лет, то теперь он отстаивает догму о несовместимости коммунизма и искусства. В приведенном вами примере он пытается подтвердить существующее якобы положение вещей в 1963 или 1964 годах цитатой из стихотворения, написанного в 1940 году. Как и все догматики, он научился жонглировать цитатами.
1964
Перевод О. Кокорина.
«Полночные воспоминания»
Художник Жан Брюлер завоевал себе в довоенном Париже некоторое имя, хотя к знаменитостям отнюдь не принадлежал. Ему было тогда за тридцать, начинал он как инженер-электрик, но затем стал графиком и книжным иллюстратором. Несколькими годами позже, в очень мрачное время, вышла в оккупированной Франции нелегально написанная и нелегально напечатанная новелла, притом настоящий литературный шедевр; она была озаглавлена «Молчание моря», и автором ее был обозначен некий Веркор. Новелла эта, вскоре переведенная на все важнейшие языки, сыграла огромную роль в период оккупации и в послевоенные годы. Имя ее автора, несомненно, было псевдонимом — так назывался горный массив, известный всякому, кто когда-либо бывал в Гренобле; к тому же года через два после появления новеллы этот массив прославился своим отрядом маки, одним из самых сильных и отважных, какими только располагала Франция; летом 1944 года против него были брошены чудовищно превосходящие его силы, и он был уничтожен, причем погибли не только бойцы, но полностью были истреблены также и жители деревень, расположенных на его территории, от дряхлого старика до грудного младенца. Следует упомянуть, что в этом истреблении участвовали не какие-либо отряды СС, но так называемые обычные подразделения немецкого вермахта; ведь подобные мелочи сегодня так легко забываются. Но вернемся к сочинителю Веркору. Сколь загадочно ни звучал псевдоним на титульном листе, не менее таинственно было и обозначенное внизу издательство — оно называлось «Éditions de Minuit», «Полночное издательство». О том, что это было за издательство (кстати, продолжающее свое существование и поныне, хотя и в других руках), рассказывается в новой книге писателя Веркора, подлинное имя которого, собственно, Жан Брюлер; по-немецки название этой книги звучит как «Битва молчания», или «Безмолвная битва», и имеет также подзаголовок: «Полночные воспоминания».
Здесь впервые с такой обстоятельностью вскрываются интеллектуальные аспекты периода, который все еще мало известен; французское Сопротивление в бо́льшей мере, чем любое другое, обладало таким интеллектуальным, и прежде всего литературным, аспектом. Книга воспоминаний Веркора — при этом речь, конечно же, идет не о романе, как ошибочно утверждает один из наших еженедельников, а о мемуарах, что явствует уже из подзаголовка, — вовсе не является историей движения Сопротивления, это даже и не история литературы Сопротивления; она описывает личные переживания Веркора в те годы и его эволюцию: человек приходит к сопротивлению в той форме, которая ему наиболее свойственна и доступна. Никакой другой эволюции здесь, собственно, не изображено. Веркор не превращался постепенно из художника в писателя. Он и по сей день является графиком, к тому же изобретателем в области репродуцирования: лет пятнадцать назад он разработал новый репродукционный процесс, названный им «каллихромия», — как меня уверяли, этот метод не знает себе равных. Писателем Веркор сделался в один присест, написав маленький шедевр в несколько десятков страниц, — позже он выпустил ряд отличных новелл и романов, но его имя навсегда осталось связанным с его первой новеллой, которая с таким поразительным чутьем запечатлела, в сфере провинциальной и частной жизни, драматизм исторических событий, в классически-сдержанной форме изобразила конфликты, иллюзии, страсти. Содержание новеллы хорошо известно: рассказчик, живущий уединенно вместе со своей племянницей, вынужден принять в дом нежелательного постояльца, немецкого офицера; тот оказывается страстным почитателем Франции и ее культуры. Офицер образован, скромен, хорошо воспитан. Любимая его тема — дружба Германии и Франции. На его пространные вечерние экскурсы в ту или иную область два других обитателя дома ответствуют вежливым, но непроницаемым молчанием. Это молчание длится и тогда, когда в восторженных речах офицера начинает звучать новое глубокое чувство — чувство любви к молодой француженке (к которому в душе она, возможно, даже и не остается равнодушной); молчание продолжается даже и тогда, когда офицер в отчаянии признает, что стал жертвой официальной пропаганды и сам это понимает. И вывод, который он делает из своего признания, — его прошение о переводе на Восточный фронт, удовлетворяемое командованием, своего рода замаскированное самоубийство, — этот вывод тоже не прерывает молчания. Бывает, что литературное произведение оказывается средоточием самой животрепещущей проблемы современности — так случилось и на этот раз. Я прочел новеллу Веркора еще в те годы, во Франции, и я вспоминаю то необыкновенное воздействие, которое она оказала не только на меня, но и на всех моих друзей и знакомых, сумевших ее прочесть.