Только недавно до меня дошло, что тогда я впервые увидел красный цвет на стенах: лейтмотив моего существования с тех пор, как я вступил в шприцевую команду. Но это случилось раньше. И как я помнил, рассказывая своему на вид заинтересованному аналитику — готов утверждать, что его действительно увлекло, поскольку его нервное покашливание, такое раздражающее, когда события происходили медленно, прекратилось, когда мы дошли до пикантного эпизода — я помнил своего отца, без рубашки, склонившегося над туалетом, с бранью бьющего себя кулаками по бедрам: «Черт подери! Черт подери!»
Моя сестра стояла по другую сторону унитаза лицом к нему. И, осторожно войдя в своей пижаме с улыбающимися часами, я тоже встал у стульчака и, опустив глаза, понял причину его ярости. Его собственный член. Его гигантский красный член с разбухшими яйцами плавал в воде. Словно длинное тело утопленника, наполовину всплывшее на поверхность.
— Черт подери! Черт подери!
Вот такая штука: блестящая ванная, цвет кровавого яичного желтка. Мой отец извергал из себя приглушенные ругательства. Моя сестра в своем платье с бабочками хранила полное молчание. А я уставился за обод. Боясь смотреть и боясь отвернуться.
— Вообще-то, — сказал я, — я уже размышлял на сей счет. Подчас я только об этом и размышляю. Чем бы я ни занимался, внутри я слышу свистящий шепот отца, вижу отблески на очках сестры. Ощущаю свою панику пополам со стыдом, боюсь, что каким-то образом оказался причиной случившегося, и дрожу, что это как-то произойдет и со мной.
— Конечно, конечно, — отвечал он, и я слышал, как он чирк-чирк ручкой в блокноте.
Чем больше я посещал тяжкие сеансы, тем острее сознавал, что в них нет ничего общего с моей жизнью. Я жахался безбожными дозняками наркоты по пять раз на дню. Я просыпался в токсической луже. Ноги у меня распухали до размера лап Снежного Человека. Я не занимался сексом с женой с тех пор, как Майклу Джексону подправили нос. Я вынул чертов шприц из вены за пять минут до того, как влетел в его ебучий кабинет — еще бы мне не пересказывать сны!
Я обсуждал заказ в «Лунном свете» с Уормином до того, как на самом деле подписал контракт. Однажды, с тех пор как оказался в его офисе, я сказал «да» заказу, которого в реальности не желал. Я-то полагал, что будет здорово, если его просто сделать, понимаете, вместо того, чтобы он на тебе висел. Док У. сообщил мне, как говорится в мире самосовершенствования, что «нормально» отказаться от контракта, если он тебя не привлекает. К чему я в итоге и пришел. Он, другими словами, завоевал себе репутацию психоаналитика по карьерным вопросам. Отчего обсуждать с ним «Лунный свет» было нормально.
— Сколько вам будут платить? — спросил он, когда я изложил суть вопроса.
— Около трех с половиной тысяч в неделю.
— Соглашайтесь, — сказан он, несомненно вложив в решение десятилетиями нажитые познания в области психологии.
Именно так я и поступил. Но не до жуткого ланча в Уэствуде с легендарным Рондо и молодым Скипом Брэдли, ставшим исполнительным продюсером шоу «Сибилл и Брюс». Немногих моих знакомых зовут Скип. Считайте, что мне не повезло. Скипы, Чипы и Маффи не попадались — хотя меня даже засылали на пару лет в епископальную подготовительную школу, и я все же никогда не принимал до конца потенциально денежные истинно-американские ценности. В школе «Хилл» я как-то случайно сжег чьи-то тряпки за цену ненатурального мескалина, но на этом все.
И вот я здесь, сто лет спустя, за прилавком с бэгелями и «паундкэйком» в своих лучших шмотках с длинными рукавами джанки: черная рубашка, черные брюки, черные туфли, зеленая кожа, жду встречи с этим самым «Скипом». Ошарашить его своей способностью развлекать за ланчем. Абсолютно необходимое предварительное условие, чтобы занять место в подъемнике в небеса шоу-бизнеса.
Случилось так, что я сидел в сортире «Знаменитого гастронома Джерри», когда властители моей судьбы появились со стороны бульвара Уэствуд занять столик и заказать хавку, поджидая моего прихода. В точности это я и сделал. Я уже побывал на пау-вау в своей забегаловке, зарядил лишние полдюжины дилаудидов в честь интервью, половину употребив в офисе специалиста по мозгам, еще парочку, когда заскочил домой, и в приступе нервного ожидания использовал остаток в сортире пропахшего копченой лососиной и халвой заведения.
Когда я выполз, миновав подозрительно косящегося рябого помощника официанта, которого прислали гневные посетители с переполненными кишечниками, несомненно развонявшимися, что чертов сортир кто-то монополизировал, миновав остальных поджидающих едоков, теперь показавшихся такими же счастливыми, как и я сам, я бы запростно отобедал со Збигневом Бжезинским[41] и Хэнком Киссинджером, травя анекдоты времен «холодной войны», а не то что со своим старым корешом Рондо и коннектикутским Скипом.
41
Бжезинский Збигнев (род. 1928) — американский политический деятель польского происхождения, политолог, автор «теории тоталитаризма».