Пол помещения, чьи размеры можно грубо обозначить как 24 на 45 футов и над которым с одного края нависает огромная картина Поклонения Деве Марии, словно начисто оттерли от всякого рода украшений. Но, когда глаза приспосабливаются к здешнему освещению, начинает проступать, как засыпанные листьями грибы в лесу, узор изразцов: множество вариантов изображения королевской лилии, сказочные замки, головы львов, треугольник, образованный тремя левыми руками, дубовые листья, грифон, дикий кабан, человек, дующий в рог. Уцелевшая, и даже неплохо сохранившаяся охотничья сцена раскинулась всего в одной ступеньке от «Поклонения» — единственного религиозного предмета в помещении. Даже рыба, самое символическое из созданий, изображенная на одном из изразцов и оберегаемая своим укромным положением в самом углу лабиринта, определенно не имеет никакого отношения ни к астрологическим Рыбам, ни к ранней христианской иконографии. Это всего лишь то, что следует почистить, поджарить и съесть.
Яркие цветные картинки, которые теперь украшают стену возле дверей капитула — формального места встреч кафедрального духовенства, дают представление о том, какими виделись старинные изразцы художнику XIX века, и некоторые из них выглядят так, будто иллюстратор находился под сильным влиянием обоев Уильяма Морриса или произведений «Кельтского возрождения»[19]. Преобладающие цвета уцелевших изразцов (размером примерно три квадратных дюйма) — коричневый, красный, зеленый и желтый. Вероятнее всего, их изготавливали здесь же, в деревне, которая теперь носит название Ле-Моле-Литтри, и образцы производившейся в этой деревне плитки обнаруживаются в том числе и на средневековых полах в соседнем городе Кан. Так и хочется представить себе, что их блестящая соляная глазурь стиралась под ногами танцующих каноников: отодвинув стулья к стенам капитула, они танцевали вдали от взоров простого люда, чей собственный лабиринт находился где-то еще — повсюду.
В отличие от лабиринта в Байё, который, в конце концов, имеет мало отношения к Западной Нормандии и находится уже чуть ли не в Бретани, остальные раннефранцузские лабиринты отличаются простотой, сравнимой с той, что проповедует секта шейкеров[20]. Они изготавливались из простого, некрашеного камня, и дорожка их была белой, светло-серой или бежевой, как в Шартре, а иногда — черной или темно-синей, как в Амьене или Сен-Кантене.
Так или иначе, все эти лабиринты выглядели скорее черно-белыми, нежели цветными. Единственное украшение, помимо радующей глаз геометрической симметрии самой дорожки, находилось в центре. (Правда, в восьмиугольном центре лабиринта конца xv века в Сен-Кантене никакого изображения нет, но зато между лабиринтом и западным входом в базилику изображена семиконечная звезда. Такая звезда является символом не только Девы Марии, но еще и египетской богини счета и архитектуры Сешат, которую часто изображают с семиконечной звездой на голове на надгробиях и в сценах, показывающих строительство храмов.) Традиционно встречаются здесь и ссылки на историю Тесея и Минотавра, и многие историки, изучая иллюстрации XVII века, выдвинули предположение, что на отсутствующем металлическом диске в Шартрском соборе была изображена как раз одна из таких сцен. Некоторые, в их числе и Герман Керн, с ними не согласны.
Они указывают на то, что ни на одном из французских кафедральных лабиринтов нет изображения легендарного трио из Кносса — а вместо этого лабиринты и в Амьене, и в Реймсе чествуют Дедала и его наследников — архитекторов и строителей, создавших великие соборы, в чьих стенах находятся лабиринты. И эти ученые полагают, что на отсутствующем диске в Шартре могло быть просто-напросто имя неизвестного нам дизайнера собора.
Имена, равно как и портреты, действительно присутствуют в лабиринтах Амьена и Реймса. Реймсский лабиринт конца XIII века был разрушен в 1779 году, но искусные наброски и тщательные описания, сделанные в XVI веке, помогают создать о нем достаточно полное представление.
Рисунок XVI века, на котором изображен не доживший до наших дней лабиринт в Реймсском соборе
Это был восьмигранный лабиринт с распространенной одиннадцатикруговой структурой, но с четырех сторон (чередуя через грань) добавлено было по восьмигранной фигуре — так называемой «башне». Все изображение целиком имело площадь приблизительно 34 квадратных фута и благодаря этим своим дозорным башням напоминало напольный план средневековой крепости или обнесенного стеной города.
Одна мужская фигура изображена была в центре и еще по одной — в каждой из четырех башен. За исключением центральной, чуть ли не фантасмагорической фигуры, чье лицо к 1587 году, когда местный архитектор Жак Селье делал свои наброски, почти полностью стерлось, все фигуры удалось опознать. На полях своих зарисовок Селье называл этот лабиринт un dedale (что в переводе с французского означает вовсе не имя Дедал, а «лабиринт»), а людей, изображенных на нем, считал просто архитекторами, которые «руководили постройкой» собора. Пятьдесят лет спустя каноник Пьер Коко записал почти совсем стершиеся напольные надписи и опознал изображенных на лабиринте людей более конкретно. Фигура с плотничьим угольником в руке — Жан ле Лу, который был начальником стройки в течение шестнадцати лет и начал возведение главных ворот собора. Жан д’Орбе (фигура с циркулем) создавал верхние этажи восточной части собора. Бернар де Суассон (фигура, рисующая с помощью циркуля круг) был мастером уже тридцать пять лет и спроектировал для собора своды и большое окно-розу. Ну а Гоше Реймсский (указывающий рукой) был мастером восемь лет и работал над арками и входами. Ну а что же это за таинственная фигура без лица в центре лабиринта, которую часто называли к ciel — небеса? Что это за укутанная в покрывало фигура, которая ни на что не указывает и ничего не держит в руках? Возможно, это архиепископ, заказавший строительство собора. Или самый главный архитектор, самый главный мастер, создавший общий чертеж собора. Возможно, не случайно его лицо и голова — самая истоптанная часть лабиринта. Их могли стереть верующие, полагавшие, что единственный главный архитектор — это Господь Бог на небесах. Который, как писал Августин Блаженный, «все расположил мерою, числом и весом»[21]. А может быть, прихожане прикасались к его лицу в знак почитания или даже благоговения, сродни непреодолимому желанию провести рукой по тропе лабиринта в Лукке?
19
Уильям Моррис (1834–1896) — английский художник-прерафаэлит, поэт и декоратор, один из создателей «Английского движения искусства и ремесел»; «Кельтское возрождение», или «Ирландское литературное возрождение», — литературное и общественно-политическое движение рубежа XIX–XX веков.
20
Шейкеры — радикальное течение в американском протестантизме XVIII века, отрицающее церковные ритуалы и делающее упор на внерациональные экстатические практики (отсюда название — буквально «трясуны»).
21
В своей работе «О книге Бытия, буквально». (Книга IV, глава 5) Августин цитирует Библию (Прем. 11:21).