Глава тринадцатая
Марко и Альдо работали за стойкой бара «Джиро-Спорт»; в зале, как всегда, было людно, в заведении толпились завсегдатаи: Сандро со своим отцом, Массимо, мелкие партийные чиновники и tifosi. Сегодня как раз заканчивался последний этап гонки «Тур де Франс» и по радио транслировали финальный этап. Все внимательно слушали затаив дыхание, и вот наконец диктор прокричал, что француз Роже Лапеби первым пересек финишную черту и выиграл гонку. Итальянец Марио Вичини пришел вторым. Марко и все остальные разразились ругательствами. «Dio, no!», «Non possibile!», «Mamma mia!»[52]
Посетители рухнули на стулья и уставились в бокалы.
— Беппе, как же это стряслось? — прокричал один из них отцу Марко. — Ведь победить должен был Бартали! Нас надули, верно?
— А то! — провозгласил Беппе, стоявший посреди зала. — Во-первых, победить должен был Бартали. В прошлом году он выиграл «Джиро». Все знают — эта гонка была за ним. Но после травмы, которую он получил на восьмом этапе, уже не оправился. Бартали боролся изо всех сил, но не смог удержать лидерство. Бартали конец, но не Италии, верно?!
— Нет, нет, это не конец!
— У нас новый герой — Марио Вичини!
— Его первая гонка — он даже не участвовал в «Джиро», правда, Беппе?
— Esatto![53] — кивнул тот. — Только представьте: Марио Вичини из Эмилии-Романьи участвует в «Тур де Франс», не связанный ни с одной командой. Этап за этапом он подтверждает свою силу. Приходит вторым в генеральной классификации. — Беппе поднял бокал. — Пью за Вичини!
— За Вичини! — взревели все и выпили.
Беппе кивнул:
— Победить должен был Вичини, Лапеби мухлевал на высокогорье.
— Да, Лапеби мухлевал!
— Говорят, на подъемах его подталкивали болельщики.
— Я тоже это слышал, и судьи его за это наказали.
— Но Лапеби сказал, мол, не хотел, чтобы они это делали! Они толкали его по доброй воле.
— Позвольте мне прояснить этот вопрос с точки зрения закона, — вмешался Массимо, сидевший рядом с Сандро. — Лапеби получил помощь со стороны. Как юрист могу сказать, что это было против правил, и Лапеби следовало дисквалифицировать.
— Отличная мысль, синьор Симоне! — воскликнул сидевший за тем же столиком партиец, которого Марко никогда прежде здесь не видел.
— Лапеби тоже был жертвой! — крикнул кто-то еще. — Поговаривают, ему подпилили руль.
Но публика тут же загомонила осуждающе, упрекая посетителя, что он не только ошибается, но и неблагонадежен, а может, и вовсе предатель. Тот возмутился, и вскоре поднялся шум на весь бар; Марко почувствовал перемену настроения: алкоголь и поражение — плохая компания.
Марко поднял бокал красного вина.
— Слушайте, я хочу сказать тост! За Италию!
— За Италию! — дружно подхватили все, поднимая бокалы.
Марко продолжил:
— Друзья, Италия не была сегодня повержена — не для меня! В нашей стране столько сокровищ, особенно в Риме! Сокровищ, которые никто и никогда не сможет у нас отнять!
— Браво, Марко! — крикнул Массимо, и Сандро ухмыльнулся.
Марко принимал происходящее близко к сердцу, хотя Альдо смотрел на него как на помешанного.
— Да в конце концов, какая разница, кто выиграл «Тур де Франс»! Это ведь не «Джиро д’Италия»! Мы не французы — мы итальянцы!
Завсегдатаи разразились восторженными криками:
— Да, у нас есть собственная гонка!
— «Джиро» куда труднее — и честнее!
— Итальянцы не мухлюют! Мы народ отважный!
— Да, и в нашем чудесном городе столько сокровищ! — Марко вспомнил о древностях, мимо которых проезжал прошлым вечером. — Мы проходим рядом каждый день, но часто ли видим по-настоящему? Ценим ли мы их по-настоящему?
По залу разлетелся согласный гул.
Марко указал на открытую дверь.
— Например, у нас поблизости Понте-Фабричио — пешеходный мост, возведенный древними римлянами, и по нему до сих пор ходят. Мы получили его в наследство от древних времен, еще до рождения самого Христа! Это чудо принадлежит нам в силу происхождения.
Публика кивала и одобрительно гудела.
— А колонна Траяна[54], что вздымается в небеса! Вы хоть раз по-настоящему рассмотрели резьбу? Она рассказывает историю. Кто-то ведь вырезал эти фигуры! А знаете кто? Римляне! Мы — римляне! — Энергия Марко била ключом, подпитываясь восхищением публики. — А как же Колизей — величайшая арена мира! Вы видели, как великолепно она сконструирована? Будто большая чаша римского неба.