— Верно!
— Отличный парень этот Марко!
— И к тому же патриот!
— Говорят, и велосипедист он неплохой!
Марко просиял улыбкой:
— Вот о чем я вам твержу. Наш город возник прежде всего остального мира. Мы были первыми в самом важном. Не в дурацких гонках, а во всей западной цивилизации.
Аплодировали все, и даже Альдо.
Марко помедлил, слушая рукоплескания, а потом заметил, как стоящий в глубине зала отец с мрачным видом манит его к себе. Марко пробрался через толпу, затем вышел в коридор, отец отвел его в складское помещение и закрыл дверь.
— Забавляешься над велогонками, Марко? Дурацкими их называешь? Это же наша товарная фишка! — Отец дал ему подзатыльник. — Тебе напомнить, что я финишировал двенадцатым в «Джиро д’Италия»? Это был лучший день в моей жизни, я никогда так горд не был!
— Папа! — обиделся Марко. — Я всего лишь пытался помочь.
Внезапно дверь отворилась, и на пороге появился Массимо с партийным деятелем.
— Извини, Беппе. Позволь представить тебе комендаторе Буонакорсо — он возглавляет местный Fascio. Он хотел с тобой познакомиться.
— Piacere[55], комендаторе Буонакорсо, — сказал отец, протягивая руку.
— Piacere, Беппе. Пожалуйста, зовите меня Романо. — Буонакорсо с натянутой вежливой улыбкой пожал руку отца. Глаза у него были маленькими, карими, тонкие усы блестели от помады, а нос, к сожалению, напоминал картофелину. Он был среднего роста, подтянутый, ухоженный, складки мундира безупречно отутюжены.
— Чем обязан столь приятному знакомству, Романо?
— Ваш сын, Марко, достиг впечатляющих успехов. Могу я переговорить с вами обоими?
Глава четырнадцатая
Сандро насилу дождался начала лекции профессора Леви-Чивиты. Лекционный зал был самым большим в Ла Сапиенце, и, невзирая на летнюю пору, в него набились битком администрация университета, профессура, сотрудники факультетов математики и физики. Сандро гордился тем, что сидит вместе с Энцо и студентами магистратуры. Вокруг были взрослые, не то что в школе, к тому же Сандро оказался среди самых гениальных математиков и физиков своего времени. На сей раз не он был самым умным в помещении, и Сандро это потрясло. Ему еще многое предстояло узнать, и они могли его научить. Когда-нибудь и он внесет свой вклад в развитие итальянской математики. Сандро понял, что мать была права, теперь ему стало ясно, что она имела в виду. Бог не просто так наделил Сандро даром. Может быть, для того, чтобы он вручил этот дар своей стране.
Сбоку от помоста показался профессор Леви-Чивита; он подошел к трибуне, и аудитория разразилась аплодисментами. Сандро, который до этого дня встречал великого математика всего пару раз, был очарован его внешним видом и манерой держаться. Леви-Чивита скромно улыбнулся, затем поправил микрофон: гений был удивительно невысокого роста, примерно полтора метра. У него были редеющие седые волосы, вытянутое лицо, а за круглыми очками мерцали глаза. Ему шел старомодный костюм в тонкую светлую полоску, с широкими лацканами и воротником-стойкой, а также шелковый шейный платок.
Он заговорил спокойным и негромким голосом, так что вся аудитория подалась вперед, и Сандро тоже зачарованно прислушался. Порой он едва понимал, о чем идет речь, но его внимание было приковано к профессору, он не делал заметок, предпочитая сосредоточиться. Чуть позже Леви-Чивита выкатил доску и начал сопровождать лекцию расчетами. Ум Сандро бурлил, как никогда прежде, лекция настолько его увлекла, что, когда она закончилась и профессор Леви-Чивита отвесил залу старомодный поклон, юноша оцепенел.
Сандро вскочил на ноги и захлопал в ладоши, все присутствующие аплодировали не меньше пятнадцати минут, после чего преподаватели и почетные гости устремились к помосту. Студенты направились к выходу, заполнив проходы между рядами, но Сандро никуда не спешил, ему хотелось остаться в зале и набраться побольше впечатлений.
— Сюда, Сандро! — Энцо тронул его за руку.
— Хорошо, — неохотно ответил он и последовал за Энцо к боковому проходу, и тут кто-то сказал:
— Будь я проклят, если стану аплодировать грязному еврею.
Сандро застыл. Он повернулся посмотреть, кто это сказал, но толпа все время двигалась. Ближе всех к нему стояли двое студентов, достаточно взрослые, должно быть, выпускники. Сандро показалось, что это сказал кто-то из них.