— Элизабетта! — Марко подъехал к ней и, скользя, остановился на траве. — Забирайся на руль, прокачу!
— Нет, я читаю. — Элизабетта спрятала улыбку за газетой.
Тут же вскочила Анджела, отряхивая траву с юбки.
— Я поеду, Марко, меня возьми!
— Ладно! — Марко протянул ей руку, Анджела вскарабкалась на руль, и они укатили вместе.
Элизабетта опустила газету, задумавшись, правильные ли советы дают в женской колонке. Если она хочет покорить Марко, нужен какой-то другой способ. Элизабетта знала, что она довольно хорошенькая — теперь, когда черты ее уже оформились, как говорила мать. Большие глаза зеленовато-карего цвета, густые волосы длиной до плеч — роскошные, темные — лежали волнами. Крупный, но пропорциональный нос подходил широким скулам; губы были пухлыми. Проблема заключалась в ее bocca grande — длинном языке, который мешал в общении с мальчиками, учителем латыни и старой грымзой в газетном киоске.
Элизабетта откинулась на локти, вдыхая запахи Тибра, чьи мутно-нефритовые воды катили волны, увенчанные шапкой пены цвета слоновой кости. К поверхности реки, желая напиться, то и дело ныряли ласточки, вокруг стрекотали цикады, гудели стрекозы. Вдоль берегов росли кусты розового олеандра, пинии и пальмы; от городского шума и гама природный оазис заслоняли каменные стены.
Взгляд Элизабетты остановился на чудно́м зрелище — Понте-Ротто, что высился посреди реки. Столетия назад этот каменный мост соединял берега Тибра, но время оставило от него всего одну арку, которая вздымалась из воды и вела в никуда. Жители Рима прозвали его «сломанным мостом», но Элизабетта считала, что он уцелел, выстоял, несмотря на стихию и Тибр, который пустил по бокам каменной кладки черно-зеленые плети водорослей, словно пытаясь утянуть строение под воду.
За Понте-Ротто лежала Тиберина — единственный остров на реке, где едва хватало места для базилики Святого Варфоломея с потускневшей кирпичной колокольней, церкви Сан-Джованни Чалибита, а также больницы Фатебенефрателли с рядами зеленых ставен на окнах. Напротив больницы стоял бар «Джиро-Спорт», где хозяйничала семья Марко, — они и сами обитали там же, наверху. Элизабетта жила в нескольких кварталах дальше, в Трастевере, богемном районе, который они с отцом обожали. К несчастью, матери Элизабетты все теперь стало не мило.
Вдруг Элизабетта заметила Сандро Симоне, который как раз направлялся к ней и остальным. Сандро тоже был ее другом, как и Марко, — они с детства дружили втроем. Долговязый Сандро приближался знакомой походкой, светло-каштановые кудри развевались у вытянутого худощавого лица. Он был по-своему красив: с более изящными, чем у Марко, чертами, а телосложением напоминал заточенный карандаш, тонкий, но сильный, словно трос, держащий железный мост.
— Ciao, Элизабетта! — Сандро с улыбкой подошел к ней и снял феску. Он вытер со лба пот, сбросил рюкзак и уселся на траву. От солнца он прищурил глаза — небесно-лазурного цвета, будто навесом прикрытые длинными ресницами. У него был вытянутый нос с горбинкой и яркие губы. Сандро жил на восточном берегу реки в еврейском квартале, который назывался гетто. Все свое детство Элизабетта, Сандро и Марко перемещались взад и вперед по этой линии от Трастевере к Тиберине и гетто, ездили на велосипедах, играли в футбол и вообще вели себя так, будто весь Рим был их личной игровой площадкой.
— Ciao, Сандро, — улыбнулась Элизабетта, радуясь встрече.
— Я задержался, чтобы захватить нам перекус. — Сандро вытащил из рюкзака бумажный пакет и открыл его, оттуда повеяло ароматом supplì — рисовых крокетов с томатным соусом и моцареллой.
— Grazie![4] — Элизабетта взяла один шарик и надкусила. Тонкая панировка, в меру соленый томатный соус, а горячая моцарелла так и таяла во рту.
— А где Марко? Я и ему принес.
— Уехал с Анжелой.
— Жаль! — Сандро жевал supplì, заглядывая в ее газету. — Что читаешь?
— Ничего. — Элизабетте нравилось читать газеты, но ее любимые авторы рубрик пропали, и она подозревала, что их уволили. Бенито Муссолини и фашисты верховодили в стране почти пятнадцать лет, так что цензура стала обычным делом. — Опять те же статьи о том, какое у нас замечательное правительство, и дурацкие плакаты вроде этого.
— Дай-ка посмотрю. — Сандро вытер руки о салфетку.
— Гляди. — Она показала ему картинку с итальянской крестьянкой в традиционном наряде, в каждой руке женщина держала по младенцу. Элизабетта прочла ему подпись: — «Истинная фашистская женщина рожает детей, вяжет и шьет, пока мужчины работают или воюют». Это пропаганда, а не новости. И вообще — не все женщины такие.