А пока оставались поцелуи.
Глава двадцать четвертая
Пройдя под цветочным навесом парадной двери дома Элизабетты, Марко вошел и оказался в вестибюле. Она сказала, что будет дома, вот он и решил удивить возлюбленную букетом роз. Марко постучал к ней в квартиру, но открыл отец Элизабетты. Людовико Д’Орфео сонно моргал, словно его только что разбудили, он был в обвисших штанах, выше пояса — обнажен. Волосы сальные, борода давно не стрижена. Марко прежде не доводилось рассмотреть его толком, хотя он всегда подозревал, что отец Элизабетты — выпивоха.
— Марко! — неласково посмотрел на него Людовико и пошатнулся. — Тебе чего?
— Buona sera, синьор Д’Орфео. Простите за беспокойство…
— Цветы? Это еще зачем?
От него попахивало перегаром.
— Это для Элизабетты. А она…
— Нет, ее нет дома! — рассвирепел Людовико. Он вырвал у Марко букет, швырнул на пол, несколько бутонов сломались, лепестки разлетелись повсюду.
— Что вы делаете, синьор Д’Орфео?
— Ты попортил мою дочь?
— Нет, синьор! — отшатнулся потрясенный Марко.
— Не ври! Говори правду!
— Нет, клянусь вам!
— А на кой тогда цветы притащил?
— Я ее люблю.
— Нет! Нет, нет, нет! — орал отец Элизабетты, у которого едва не летели слюни. — Ты не любишь Элизабетту! Ты не можешь ее любить! Я не разрешаю! Ни за что!
— Что вы такое говорите, синьор? — Марко не представлял, откуда такая неприязнь. — Поверьте, у меня честные намерения…
— Не говори мне о чести! У Террицци нет представления о чести! Твой отец кувыркался с моей женой, знаешь об этом?
Марко задохнулся. Невозможно! Его родители были едва знакомы с родителями Элизабетты. Почему ее отец говорит такие мерзости?
— Да уж, представь, твой папаша спал с моей женой. Все это знают, кроме тебя и моей дочери. Великий Беппе Террицци не такой честный малый, каким притворяется! Может, я и пьян — но я честен! Я не подлец какой-нибудь!
— Этого не может быть, — заикаясь, проговорил Марко.
— Еще как может! Твой отец сгубил мою жену! Она так и не стала прежней! Заводила одного любовника за другим! Это было началом конца для меня! Для моей семьи!
Марко отпрянул.
— Отец никогда бы не изменил матери.
— Террицци сгубил мою жену, но ты мою дочь не тронешь! Убирайся из моего дома! Проваливай! А Элизабетте даже заикнуться не смей, иначе я тебя придушу собственными руками! — Людовико показал Марко свои руки с припухшими суставами. — Это я все еще могу! Не сомневайся! Никогда больше ее не увидишь!
Марко развернулся и вышел прочь.
Часть вторая
Рим — город эха, город иллюзий, город тоски.
Рим — наша отправная точка и ориентир.
Это наш символ или, если хотите, наш вымысел.
Мы мечтаем о римской Италии,
то есть о мудрой Италии,
сильной, вышколенной и имперской.
Бессмертный дух Рима вновь возрождается в фашизме:
фасции[69] — римские;
наша подготовка к бою — римская;
наша гордость и мужество — римские.
Civis Romanus sum[70].
Глава двадцать пятая
Марко в ярости крутил педали, летя прочь от дома Элизабетты. По его телу струился пот, Марко несся мимо машин, словно помешанный. Его отец изменял матери — да это просто невозможно! Марко ехал на север, в Борго — район за пределами Ватикана, где жил его брат Эмедио. Тот, как старший сын, всегда был конфидентом своей матери: из мальчиков Террицци он вырос самым зрелым и ответственным. Все они считали, что он не просто так поступил на службу, Эмедио родился, чтобы стать священником, это его призвание. Марко точно знал, что Эмедио известна правда.
Разум лихорадочно подыскивал объяснения. Все сказанное отцом Элизабетты — просто ахинея пьяницы. Все завсегдатаи бара несли бред. Они опрокидывали стакан за стаканом, начинали с утра, заказывали по два бокала сразу. Наверняка отец Элизабетты пропил последние мозги, ведь собственный отец Марко — человек честный, добродетельный, он — его герой. У Марко было много причин восхищаться отцом: тот стал одним из лучших велосипедистов в стране, отважно сражался при Изонцо[71], добился успеха и кормил всю их семью.
69
Пучки прутьев, перетянутые красным шнуром или связанные ремнями. Атрибут власти древнеримских царей в эпоху Республики.
71
Битвы на реке Изонцо во время Первой мировой войны за обладание Австрийским Приморьем, во время которых итальянские войска пытались прорвать оборону Австро-Венгрии.