— Но почему? — спросил Сандро, и все тут же изменилось. Отец отшатнулся, мать поджала губы. Роза промолчала, а Дэвид опустил глаза. Праздничное настроение исчезло, Корнелия отправилась на кухню. Скрипки продолжали играть Вивальди, но никого это не успокаивало.
— Сандро, это невозможно. — Отец недовольно нахмурил брови. — Вера очень важна для нас. Мы воспитали тебя правоверным иудеем. Для тебя ведь это тоже важно?
До этого момента Сандро не задумывался о религии Элизабетты. Самое главное для него было — завоевать ее сердце.
— Ну конечно, иудаизм для меня очень важен.
— Тогда почему ты не нашел себе еврейскую девушку? — вмешалась помрачневшая мать.
— Я вообще не искал никакой девушки. Все вышло случайно… Однажды — на самом деле это произошло в тот день, когда я получил стажировку у Леви-Чивиты, — я был с Элизабеттой у реки и вдруг понял, что испытываю к ней чувства. Я осознал это, когда у меня появились хорошие новости о профессоре: я хотел рассказать именно ей, после того как рассказал тебе, мама.
Мать нахмурилась:
— Но разве ты не можешь влюбиться в еврейскую девушку?
— Наверное, да, но дело не в том. Мне совершенно все равно, еврейка Элизабетта или нет. Она — Элизабетта, и важно только это. Остальное как-нибудь уладится.
— Когда? — проворчал отец.
— Как? — возмутилась мать.
— Не знаю, — ответил уязвленный Сандро. — Знаю лишь то, что полюбил ее.
— Что? — Глаза его отца вспыхнули.
— Полюбил? — ахнула мать. — Ты любишь ее? Это невозможно!
Вмешалась Роза, коснувшись руки отца:
— Папа, не стоит сейчас устраивать скандал. Сандро ведь не собирается жениться на первой же девушке, с которой вступит в серьезные отношения.
— Не соглашусь, — огрызнулся отец. — Ты знаешь Сандро. Он у нас парень серьезный. Как считаешь, сколько девушек он будет обхаживать до того, как остепенится?
Мать приподняла бровь:
— Роза, разве ты не слышала, что только что сказал твой брат? А вдруг он женится на Элизабетте?
Сандро был благодарен Розе за попытку помочь, но она только усугубила ситуацию. Он и не думал ни о какой женитьбе, но не мог сказать, что не хочет жениться на Элизабетте.
Отец посмотрел ему в прямо в глаза:
— Сынок, если ты женишься на Элизабетте, твои дети не будут евреями, если она не пройдет гиюр[74]. Она готова пройти гиюр?
У Сандро пересохло во рту.
— Не знаю, мы еще не обсуждали это, да и…
— Твои дети должны быть евреями. Мы с мамой хотим, чтобы у нас были еврейские внуки. Ты же знаешь, как важна наша родословная. У нашей семьи здесь своя история. Мы сами здесь — история.
Роза повернулась к отцу:
— Но, папа, Элизабетта — прекрасная девушка, к тому же многие евреи вступают в смешанные браки. Ты сам так говорил в первый раз, когда мы ужинали с Дэвидом, помнишь?
Отец тут же сменил мнение:
— Я говорил в общем, а не применительно к собственному сыну.
Сандро был совершенно сбит с толку. Отец всегда был таким здравомыслящим, но происходящее просто не укладывалось в голове.
— Но какая разница? Неважно, обо мне речь или нет.
— Мы, евреи, не должны вступать в смешанные браки слишком уж часто. Нас и так мало. — Отец поджал губы. — Сын, мы запрещаем тебе встречаться с Элизабеттой.
Мать расправила плечи.
— Отец прав. Можешь с ней дружить, но большего мы не допустим.
Сандро посмотрел на Розу, они переглянулись. Сандро подумал, помнит ли сестра, как он сказал ей однажды, мол, взрослым незачем спрашивать разрешения.
— Мама, папа, простите, я не хотел вас огорчить, но продолжать встречаться с Элизабеттой я буду.
Вдруг с лестничной площадки послышался шум, и все в ужасе повернулись к двери.
— Счастливого Песаха! — раздался голос, заглушая стук в дверь. — Это мы, Феррара!
Глава двадцать седьмая
Марко ждал в приемной директора школы, preside[75] Ливорно. Две секретарши в возрасте, Эдда и Наталина, сидели за столами и так быстро печатали на своих «Оливетти», что удары по клавишам звучали словно пулеметные очереди. Как и остальные кабинеты школы, приемная была обставлена старой деревянной мебелью, всюду высились стопки папок, на стенах — захламленные доски объявлений, итальянские флаги и фотографии короля Викто́ра Эммануила III и Муссолини в рамках. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь грязные окна, в воздухе пахло сигаретным дымом.